овав свой взгляд на его светлых, голубых глазах. На мгновение она забыла, как дышать. Уильям соображал быстрее. Горячими ладонями он приблизил лицо Анны к себе и коротко поцеловал девушку в губы, тут же отстранившись. Словно принимая важное для себя решение, одноклассница закусила свою пухлую губу и возобновила их поцелуй, который продлился гораздо дольше первого. Когда им двоим уже стало не хватать воздуха, они прервались. Уильям, почти сходящий с ума от переполнявших его чувств, прошептал в самые красивые для него губы на свете:
– Я так давно мечтал об этом. Не представляешь сколько раз я себе это представлял. Я люблю тебя. – Вместо ответа, Анна неожиданно для самой себя заплакала. Никто и никогда не говорил ей о любви. Даже мать. Прижавшись к Биллу, Анна впервые почувствовала себя нужной.
2020 год. Калифорния, Лос-Анджелес
На следующий день в редакции было оживлённо. «MBT» нисколько не повредила смерть мистера Падояна, всё внимание сотрудников журнала было сосредоточено на новом главном редакторе и по совместительству владельце – Артуре. Работники всех отделов были в сборе. Присутствовало множество новых лиц, которых в первый день я не видела. И, как я предполагала, их ежедневное присутствие в редакции не требовалось. Это были и научные консультанты, и редакционная коллегия, и редакционный совет. Интересно. По-прежнему было не ясно, кто за что отвечает. Я лишь отметила для себя, что все распоряжения Джулии даёт Артур, а мне соответственно делегирует задания Сэлотто. И такой расклад меня вполне устраивал.
– Что на повестке? – спросила я у только что покинувшей кабинет редактора Джулии. Она была бледной, лицо сохраняло серьёзное выражение.
– Эй, что-то случилось? Он обидел тебя? – Даже не будучи сильно тактильным человеком, я всё же дотронулась до её плеча. Журналистка вздрогнула.
– Есть два варианта. Первый – домашние роды у знаменитой в сети блогера, или альтернативные методы лечения одного несовершеннолетнего пиромана в психиатрической лечебнице на окраине города.
– О, домашние роды точно отпадают, если, конечно, выбор есть. – Я почувствовала, прилив энтузиазма. Джулия, напротив, выглядела едва более живой, чем покойный мистер Падоян.
– Дэвид бы никогда меня не послал туда. Огромное желание уволиться. Мне надо покурить. Ты со мной? – Сэлотто выглядела весьма нервной, на её лбу запульсировала венка.
– С тобой. Куда не отправил бы? На роды? – Джулия промолчала. Поднимались на крышу мы также в тишине. Безмолвно я наблюдала, как журналистка делает первую затяжку. Было утро, солнце делало короткий ёжик волос Джулии светлее. Очень красивый цвет. Медовые переливы подходили оттенку её кожи. Но она мне так и виделась с длинными волосами.
– Ты давно носишь короткую стрижку? Мне, кажется тебе бы пошли длинные волосы. – Выпалила я неожиданно для себя самой. Сигарета дрогнула в руках журналистки.
– Знаешь, критика уместна, только когда о ней просят. В остальных случаях – лучше промолчать. – Недокуренная сигарета была затушена. Мои щёки налились румянцем. И какого чёрта я лезу со своими замечаниями. Хотя с другой стороны, мои слова казались мне вполне невинными. Хлопнула дверь. Чёрт, будучи занятой собственными размышлениями, я и не заметила, как осталась на крыше одна. И чего это Сэлотто сегодня такая нервная. Неодобрительно качая головой и бормоча себе под нос, я вернулась в редакцию. Джулия, подхватив наши сумки уже ждала у стеклянных дверей.
– Поехали, путь предстоит неблизкий. Артур заверил, что обо всём договорился, нам выпишут пропуск. – Подгоняла меня внезапно ожившая журналистка. Я только удивлённо хлопала глазами.
– Куда? На роды? Они же дома?
– В лечебницу! Господи, может тебе у них провериться заодно. – Всучив мне в руки мою же сумку, Джулия стремительно направилась к лифту, едва не задев меня плечом. Да что с ней происходит? Неужели утренняя заторможенность так её бесит? Не всем быть жаворонками как она. Я хмуро проследовала за ней. В местную психиатрическую клинику мы ехали в полном молчании. Сэлотто не включила радио, а я не смела раздражать её вновь. После добрых двадцати минут невыносимой тишины я не выдержала и спросила Джулию:
– Можно всё-таки поинтересоваться, что случилось? – Пальцы журналистки крепче впились в руль.
– Ты мне можешь довериться, иначе я буду думать, что причина во мне. К слову, я уже так думаю. – Я невесело улыбнулась. Сэлотто выдохнула.
– Ты говорила, что пыталась покончить с собой? Тебя не забирали в психушку? – Я вздрогнула от столь неожиданного вопроса.
– Нет. Моей семье ни к чему были скандалы и лишняя шумиха. Обошлись консультациями частного психиатра. – Журналистка понимающе хмыкнула.
– Везёт. А я в детстве довольно часто лежала. И советские детские психиатрические больницы – это тебе не американские клиники.
– Что? Советские? – Я подумала, что мне послышалось.
– Именно. Я знаю, что ты русская. Увы, я уже подзабыла язык, меня перевезли в США, когда мне было семь. Но эти семь лет оставили наиярчайшие воспоминания. – Грустный смех Джулии казалось осколками обрушился на пол. Моё сердце словно сжалось.
– И тебя зовут…?
– Юля. Несложно догадаться. Но ты хочешь меня спросить не об имени, верно? – И не дожидаясь моего ответа, Сэлотто продолжила:
– Когда мне было пять, в нашей квартире, в пятиэтажном доме случился пожар. Все были уверены, что виновата в нём я. Ну как все. Местный полицейский, моя мать, соседи. Чего ещё ожидать, если пятилетку оставить дома одну. Конечно матери влетело, но я пострадала сильней. Не после пожара, позже. – Джулия выдержала паузу, сосредоточившись на повороте. Удобно все решили для себя, и участковый, и её мамаша.
– Мне было шесть, и мы с мамой находились в гостях у её хорошей знакомой. У этой самой знакомой тоже была дочь – моя ровесница. Мы не поделили тогда одноглазого плюшевого кролика, как следствие – она влепила мне пощёчину. Как же я тогда разозлилась, Боже. Всё, что я помню, как эта дура бежит к матери и орёт, что я сожгла её игрушку, а теперь и вся комната в огне. А я стою с горящей игрушкой в руке, не чувствуя жара. Ужас на лице моей мамы невозможно передать. Она что-то кричала, пытаясь вытащить меня из пламени. – Мне самой уже хотелось вернуться и забрать несчастную Юлю. Я заёрзала на сидении.
– И что было потом?
– А потом была бесконечная череда врачей и белых комнат с мерзким запахом. Меня расспрашивали о голосах в голове, о видениях. Но ничего из этого со мной не происходило. Когда я была одна дома – я испытывала сильный страх. А в гостях – жутко злилась. Вот и всё. Никто из врачей мне не поверил и только продолжали свой допрос, уверенные в том, что я всегда держала при себе спички. – Я в полном оцепенении продолжала внимать словам журналистки. Сама то я научилась пользоваться спичками, к великому стыду, лет в пятнадцать. А если сейчас возникает такая необходимость ими воспользоваться – не всегда удаётся справиться. Хорошо, что такой навык редко требуется. А тут пятилетний ребёнок со спичками. Что-то не верится.
– И огня не боишься? Необычно, что ты куришь, – я уже приготовилась к недовольству со стороны журналистки и неосознанно вжала голову в плечи.
– Нет. Когда это происходило, источников огня не находилось рядом. Да и мне не вредило пламя. Благо, больше происшествий не случалось и к семи годам от меня отстали, хоть и успели изрядно подпортить мне психику. Было это или нет, до сих пор не могу понять. Может, просто странные совпадения. Самовозгорание, плохая проводка. А я здесь и ни при чём. Приехали. – Сэлотто резко затормозила перед шлагбаумом, преграждающему путь к серому невысокому зданию с решётками на окнах.
– Больше на тюрьму похоже.
– Если не хуже. – Мрачно резюмировала Джулия и протянула удостоверение журналиста охраннику.
Интервью с врачом вышло коротким и малоинформативным, а к главному герою статьи нас не подпустили, уведомив, что толку всё равно от этого будет мало. Но я была и рада убраться как можно дальше от этого места. А Сэлотто и того тяжелей. Наверняка воспоминания картинками крутятся у неё в голове. На обратном пути мы заглянули в кафе к Генри, где Джулия забрала заранее разложенный по контейнерам ужин для нас, и мы вернулись в студию. Моджо успел к нашему приходу украсить мусором из разворошённой корзины всю небольшую квартирку. Сам же энергичный представитель парнокопытных весь был вымазан, как я предположила, в остатках выброшенного утром йогурта.
– Моджоооо, – Джулия обессиленно простонала кличку мини пига и тот подумав, что временная хозяйка зовёт его, помчался к ней. Выражая свою любовь к Сэлотто, поросёнок обтёрся об неё, испачкав джинсы журналистки. Видимо, подумав, что ей терять уже нечего, она подхватила повизгивающего свина на руки и удручённо известила меня:
– Мы в ванную. – Я лишь кивнула и принялась разбирать бардак, устроенный Моджо. Уборка отняла больше времени, чем я изначально рассчитывала. И Джулия, и поросёнок уже успели искупаться. Я спотыкалась о разбросанные вещи по всей квартире. Моджо радостно повизгивал, пока Сэлотто обтирала его полотенцем после недолгих банных процедур. В это время я предпринимала отчаянные попытки отыскать в царившем вокруг меня хаосе раскиданной одежды и прочей утвари, до сих пор торчащих из потрёпанных коробок, корм для нашего нового квартиранта. Мой задний карман завибрировал. Как всегда, не вовремя.
– Алло! – рявкнула я в трубку, не удосужившись даже взглянуть на имя, высветившееся на экране.
– Элис, ты не рада меня слышать? – О, нет. Муженёк решил вспомнить о моём существовании. Не знаю, в какой Вселенной я была бы рада его приторно-сладкому голосу. Таким тоном он нечасто со мной разговаривал.
– Ну что ты. Конечно, рада, как может быть иначе.
– Я уж испугался. Когда ты планируешь вернуться домой? – Сарказма Джозеф не уловил. А мне, в свою очередь, очень хотелось ему ответить «никогда».
– Скоро-скоро, но точную дату пока не могу назвать. – Я изо всех сил старалась звучать миролюбиво. Но тут Моджо завозился на руках у Джулии, запутался в полотенце и с коротким протяжным визгом упал на ламинат. Если до этого звуки, издаваемые поросёнком можно было назвать даже милыми, то теперь он орал на высочайших нотах и с невероятной скоростью рванул к двери, которую, как оказалось, мы забыли закрыть.