Ипохондрик тут же сникает.
С годами я поняла: лучшая тактика для этой группы пациентов – давать им ровно столько, сколько нужно, ни больше, ни меньше, иначе они тут же бегут менять врача и начинают все сызнова. Давать им столько, сколько нужно, – значит заставлять их ждать результатов анализов достаточно долго, чтобы общее количество их визитов за год сократилось на тридцать процентов. Поскольку их не устраивает мой расплывчатый комментарий «Результаты анализов в норме», спешно написанный синей шариковой ручкой, они заходят на какой-нибудь сайт, где можно ввести свои показатели и получить менее «консервативное» толкование. Эти сайты вечно продают что-нибудь – супердейственные витамины или зеленый порошок – и, конечно же, по итогам толкования анализов становится ясно, что именно этих витаминов или порошка не хватает в рационе пациента. Но что-то скрежещет в глубине души и не дает пациенту покоя, и он возвращается в этот кабинет, где надеется получить более объективную – оплаченную государством – оценку его состояния здоровья; разумеется, они ее получают, но она оказывается гораздо менее привлекательной и лестной, чем толкование, полученное в Интернете, так что он снова обращается к поисковикам, и все начинается сначала.
Между тем я сижу в своем кресле и думаю о том, что по-настоящему освободить их от этой мании способна только смерть, да они и сами знают, что обретут мир, только когда их неугомонное тело испустит дух.
Однако они не знают, что на самом деле им довольно неплохо здесь и сейчас, что эти навязчивые мысли и беспрестанный поиск наполняет их жизнь содержанием и смыслом.
Порой, глядя на пациентов, исполненных ожидания помощи, я им завидую. Я бы тоже хотела не быть врачом, чтобы самой пойти к врачу. Тогда я могла бы уверовать во весь этот театр, где главную роль на сцене играет врач, а пациенты сидят в зрительном зале. Публика желает знать, за что платит, ведь планка здесь, как и везде, нынче высока: сфера жизни, где люди ожидают помощи, расширяется день ото дня. Вера в то, что нам доступна безграничная помощь, – своего рода вирус, зараза, настоящая эпидемия. Уровень жизни вырос, а с ним и все ожидания, особенно ожидания по отношению к системе здравоохранения, и одной из задач врачей общей практики стал контроль за распространением этой заразы: сбить у общества жар, встать на защиту государственных благ, покончить с этим безумием здесь и сейчас, выставить всех за порог и разогнать по домам. Однако страх перед судебными исками по-прежнему заставляет нас выписывать направления самым напористым из пациентов, ведь что, если, попреки всем ожиданиям, газеты вдруг запестрят заголовками о том самом несчастном, которому мы посоветовали поменьше нервничать и затем отправили домой, а два дня спустя у него случился инфаркт, инсульт или обнаружили запущенную стадию рака? Или он покончил с собой? Что, если Хвостатый, выйдя из кабинета, тут же прыгнул под поезд метро? Это, конечно, маловероятно, но случается и такое. К тому же слово «маловероятно» не способно избавить от той тревоги, которая раньше поднимала меня по ночам и заставляла перебирать в голове одного за другим пациентов ушедшего дня в надежде разглядеть что-то, что я могла упустить.
Пару лет назад один пациент покончил с собой, приняв выписанные мной таблетки. Он казался вполне адекватным отцом семейства. Никаких диагнозов и настораживающих признаков. Ни письма, ни объяснений. Я снова и снова вчитывалась в его медицинскую карту, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, но абсолютно безуспешно. Гистология папилломы и еще какая-то мелочевка, больничный по причине гриппа, но никакой депрессии, мании и даже бессонницы. За день до смерти он был у меня на приеме и получил рецепт на «Паралгин форте» [20], который я дала ему на основании полученной на пробежке травмы колена. У меня не возникло никаких опасений относительно выдачи рецепта, а на следующий день, когда жена и дети уехали на выходные, он взял таблетки, измельчил их в ступе, смешал со стаканом красного вина, пошел в спальню, закрыл дверь и открыл окно. Когда семья вернулась домой в воскресенье вечером, он был мертв уже почти целые сутки.
Если бы я только заметила какие-то тревожные признаки, если бы только то, если бы только это. Три бессонные ночи спустя Аксель сказал, что к этому нужно относиться, как если бы я работала в скобяной лавке и какой-нибудь парень зашел бы купить пару метров веревки, а потом бы повесился.
– Ты не могла этого предугадать, никто не мог этого предугадать. Это относится к тому разряду явлений, которые находятся за пределами нашего контроля и знания.
С другой стороны, однажды я в буквальном смысле спасла жизнь. Я обнаружила в мошонке одного пациента шарик, который оказался злокачественной опухолью, хотя маленькой и обособленной. Мужчину прооперировали, и он быстро пошел на поправку. Онкология всегда появляется неожиданно: опухоль начинает тихо расти где-то в недрах организма, а потом вдруг заявляет о себе. Так что у этого пациента имелись все основания быть благодарным.
Тем не менее после операции он так и не вышел на связь. Прошел почти целый год, прежде чем он записался ко мне снова. Не так часто нам доводится спасать жизни, однако в этом случае это было действительно так – в эпикризе это значилось черным по белому, – и я искренне ждала встречи с этим пациентом. Я отворила дверь и произнесла его фамилию, ощущая во всем теле теплое чувство ожидания чего-то приятного, а если не приятного, то хотя бы передышки от извечного гнета неприятного, и я стояла в дверях, улыбаясь и протягивая руку.
Мужчина прошел в кабинет, не удостоив меня рукопожатием и даже взглядом. Он сел на стул, глядя в пол и не сняв куртку.
– Чем я могу помочь?
– Помочь? Если вы еще соизволите мне помогать, мне точно впору звонить гробовщику.
Он сказал, что последний год был худшим в его жизни, он почти не спал из-за страха умереть. Весь прием он вел себя так, словно опухоль была моей выдумкой, словно, не найди я ее, все было как прежде.
А затем на прием пришла женщина, которая жаловалась на зуд кожи головы. Осмотрев ее, я обнаружила некоторое покраснение и наличие ороговевших участков, а затем достала с полки одну из моих старых книг с лекарственными рецептами, которыми я по-прежнему иногда пользуюсь, хотя сейчас все рецепты доступны в Интернете и все аптеки имеют доступ к ним – это бывает непросто объяснить пожилым пациентам, – и выписала название шампуня, который можно купить в аптеке без рецепта. Пациентка с торжественным видом взяла бумажку с названием шампуня, и я в очередной раз восхитилась всем этим театром, на сцене которого я играю каждый день, его костюмами и прочим реквизитом.
Прием продлился от силы четыре минуты.
Несколько недель спустя администратор постучал в дверь и передал мне подарочный пакет из винного магазина. В нем лежала бутылка дорогого вина и открытка: Большое спасибо за помощь! Шампунь помог мне со второго раза, и проблемы как не бывало.
«Не угадаешь, где найдешь, где потеряешь», – говорит Туре, который любит пословицы и поговорки, как и моя мать.
12
Как и год назад, как ни в чем не бывало наступила весна. На Солли-пласс туда-сюда снуют люди, выходят из автомобилей, садятся в автобус, заходят и выходят из магазинов. Все как обычно. Я наблюдаю за ними из окна. Их движения полны решимости и целеустремленности, а когда одна цель достигнута, тут же появляется следующая.
Я напоминаю себе, что для них я такая же частичка безликой серой массы, как и они для меня. В их глазах я выгляжу такой же нормальной и обыкновенной, как и они в моих: женщина средних лет с ничем не примечательной внешностью. Рядовой обыватель, который платит налоги, занимает место в трамвае, стоит перед ними в очереди, растворяется в толпе. Кто-то, кто поглощен таким же чувством неприязни ко всему, как и они сами, однако они уверены, что одиноки в этом.
К чему ведет вся это деятельность, если не к новой деятельности? Куда они все торопятся? Праздно сидеть и так рассуждать может только тот, кто сам уже никуда не спешит. Мы притворяемся бессмертными и неуязвимыми, однако в наших жилах бежит кровь. Катастрофа может случиться когда угодно. Никто не защищен, ведь в любую минуту, в любую секунду мир может дать трещину, и, хотя мы верим, что он вырублен из камня, на самом деле он построен из песка, и вот-вот нагрянет цунами. Издали волна кажется небольшой и неопасной. И лишь когда она вздымается над нами, мы способны оценить ее чудовищные размеры, но уже слишком поздно.
Меня больше не удивляют истории о семьях, которые мирно сидели за ужином, а через мгновение все оказались мертвы. Он был таким симпатичным и дружелюбным, говорят соседи об отце семейства, который поубивал всех родных, а потом покончил с собой. Он всем всегда говорил приятное, как же он мог, разве это возможно, уму непостижимо. Однако это вовсе не непостижимо. Немецкий город Дрезден строился на протяжении многих столетий, однако хватило всего пары дней, чтобы разбомбить его на куски. В один день идет человек по улице, смотрит на часы, торопится на встречу, спешит по делам, а на следующий день уже шатается среди обломков и руин. Можно выйти на дорогу в неположенном месте и погибнуть под колесами автобуса. Это может случиться в любой момент. И если это не происходит с тобой, то это происходит с кем-то еще, не об этом ли нам то и дело сообщают газеты. Еще из газет можно узнать о члене Стортинга, который тратит деньги налогоплательщиков на проституток, о футбольном тренере-педофиле, всеми любимом отце семейства, ну разве это возможно? Целая параллельная реальность, состоящая из действий и событий, которые не терпят дневного света, не подчиняются никакой логике и системе. Отдельное измерение, по большей части скрытое от наших глаз, но мы то и дело видим мельком проявления этого хаоса, этой нездоровой похоти, этой иррациональной и загадочной материи; ее химеры притаились и в нас самих, но мы отказываемся признавать это и заглушаем их голос юмором, едой, алкоголем, наркотиками, Интернетом, спортом, деньгами, ремонтом, недвижимостью, домашней работы и тысячей других отвлекающих маневров.