– У вас всё?
– Если вопросов нет…
Солонецкий вернулся к столу, оглядел присутствующих.
– Ну что ж, давайте работать, товарищи.
Подождал, пока закроется дверь за выходящими, с усмешкой произнёс:
– Не считай других глупее себя…
– Что ты имеешь в виду?
Солонецкий промолчал.
– Хотел на них посмотреть… – Миролюбиво признался Ладов. – Среди приближённых сто предателей на одного друга – кажется, такую арифметику вывел какой-то из императоров. Конфликтуете с главным инженером?
– Он – толковый инженер. Не думаю, что он писал… Ошибусь – в сторожа пойду.
Ладов снисходительно улыбнулся, но начальник строительства этого не заметил.
Солонецкий вспомнил приезд Кузьмина.
Когда тот впервые вошёл в кабинет, он принял его за студента-старшекурсника. Удружили, разочарованно подумал тогда. Хвалили-расхваливали, а на самом деле опять чей-нибудь сыночек или племянничек… За три года от инженера производственного отдела до начальника строительно-монтажного управления взлететь не просто. Тут хоть семи пядей, а без покровителей никак…
Но через несколько недель он убедился, что главный инженер далеко не дилетант в своих вопросах. И подумал, что в жизни что-то меняется. Когда Солонецкий начинал, сама идея поставить на такую должность молодого инженера была крамольной. Даже если были очевидны и талант, и хватка. Правилом считалось выдерживать положенный срок на каждой ступеньке служебной лестницы…
– Я тебе нужен?.. – повернулся он к Ладову.
– Да уж постараюсь не досаждать мелочами. – Тот обвёл взглядом кабинет. – Уступи на время своё рабочее место. Надо же мне где-то беседовать…
– А если откажу?
– Не нравится мне этот разговор.
– А мне цель твоей командировки.
– А вот это не в нашей с тобой компетенции, – сухо произнёс Ладов. – Займёмся лучше каждый своим делом.
…Неделю заместитель начальника главка изучал документы, беседовал со специалистами, исподволь задавая вопросы, касающиеся личной жизни начальника строительства, и это скоро стало известно всему посёлку. Поползли слухи о том, что Солонецкого будут снимать за большие грехи. Несколько раз Ладову звонили не называвшие себя люди, просили «вывести на чистую воду» всю верхушку.
На третий день пришла председатель поселкового совета Галина Кирилловна Ленцова, напористая, с зычным мужским голосом и строгим, не умеющим улыбаться лицом. Пять лет назад она была начальником строительного участка, и Ладов запомнил её мужские манеры, неожиданный для женщины голос. Ленцова поинтересовалась, каким находит посёлок заместитель начальника главка, как устроился в гостинице, доволен ли обслуживанием, и, наконец, перешла к главному.
– В какой-то мере и меня это касается. Как депутатом Юрием Ивановичем я довольна: нужды наши понимает, помогает… Не замечала ничего за ним. Свой карман с государственным не путает. – И грубовато добавила: – Слухи бы пресечь надо, товарищ Ладов. Посёлок у нас маленький, общественное мнение создать легко…
– Не по адресу претензии, Галина Кирилловна, – официальным тоном произнёс Ладов. – Не Солонецкий вас прислал случайно?
– Люди прислали, – жёстко ответила Ленцова. – Совесть. Оболгать человека просто – имя честное восставить труднее.
– Вот этим я и занимаюсь. – Ладов встал, давая понять, что разговор окончен.
– Так вы разберитесь побыстрее, – сказала Ленцова.
Ладов промолчал.
Визит Ленцовой ему не понравился. Он не мог избавиться от мысли, что пришла она по наущению Солонецкого. Хотел позвонить тому в управление основных сооружений, куда перебрался начальник строительства, но передумал: если бы хотел, сам мог давно выйти на откровенный разговор. А если не выходит, может быть, и есть грехи… Правда, пока что факты, изложенные в анонимке, не подтверждались.
В середине этой нелёгкой недели у Ладова намечался приятный вечер: дежурила Ольга Павловна. Они долго разговаривали. Спросил он её и о Солонецком.
– Это не праздное любопытство, – догадалась Ольга Павловна. – Вы ведь были друзьями?
– Почему же были? – удивился Ладов.
– А вы считаете иначе?
Она пристально посмотрела на него, и он не выдержал – отвёл взгляд.
– Вы ведь приехали по анонимке, – продолжила Ольга Павловна. – И проверять её вам не неприятно.
– Ерунда, – разозлился Ладов. – Кто вам наплёл эту чушь? Действительно, письмо есть, но копаться в этой истории мне не доставляет никакого удовольствия. И поверьте, уж лучше это сделает друг, чем недруг…
Он перевёл разговор на темы более безобидные. Удивил Ольгу Павловну, попросив показать свои картины.
– Вы уже всё обо мне знаете…
– Ну, не всё, конечно, – с улыбкой произнёс Ладов. – Так пригласите в гости? Вы ведь обещали.
– Приглашу, но не сейчас, – сказала она. – Сегодня я ненавижу всё, что сделала.
– А когда же вы будете любить?
– Может быть, никогда.
Ольга Павловна скользнула по нему равнодушным взглядом, и Ладов понял, что приглашение так и останется приглашением.
– Почему вы заступаетесь за Солонецкого? Только давайте откровенно.
– Сегодня у вас охотничье настроение. – Ольга Павловна поправила ворот кофточки. Она с трудом скрывала волнение. – Азарт… Я не люблю охоту: обнажаются низменные страсти, отсутствует человеколюбие. И нет места объективности…Так что разговора не получится…
С этой минуты между ними появилась стена отчуждения.
…К концу недели Ладов понял, что ничего серьёзного не найдёт. Нарушения были, но если подходить неформально, то начальник строительства просто обходил нелепые и давно устаревшие положения и нормы. Причём поразительно точно угадывая, куда эффективнее вложить деньги. Единственное обвинение, которое мог предъявить Ладов и цена которому – выговор, было нарушение делопроизводства.
В пятницу он позвонил в котлован. Солонецкого не было, и Ладов попросил, чтобы его разыскали.
Появился тот в конце дня.
– Ну, принимай свои апартаменты, – бодро встретил Солонецкого Ладов. – Продолжай властвовать… – И, словно не замечая осунувшегося лица того, добавил: – Обижаться ты на меня можешь, если хочешь, а охоту всё-таки организуй.
– Не боишься? – Солонецкий бросил пальто на спинку стула, сел напротив. – Вон сколько грехов на мне, а ты хочешь со мной в тундру, на охоту…
– Давай начистоту, без обид. Что, всё у тебя так-таки гладко? Сам знаешь, не всё. И самое главное – написал ведь кто-то! Понимаешь, написал! – Ладов хлопнул кипой бумаг по столу. – Вон сколько объяснительных пришлось собрать. Против одной… А ты не знаешь, кто. Ты начальник строительства или вахтёр? Выгнать давно надо этого доносчика к чёртовой матери, а ты его вычислить не можешь… Так будет охота?
– Ладно, – облегчённо вздохнул Солонецкий. – Что мы действительно как малые дети… – И виновато добавил: – Устал я что-то. – И, словно стряхивая заботы, бодро добавил: – А поохотимся обязательно, только…
– Что только?
– Да так, подумал, вернёшься, а следом анонимка: пил, охотился, надо бы проверить… – Солонецкий прищурился.
Ладов подумал, что ведь действительно может быть и так. Мелькнула мысль, не отказаться ли, обернув просьбу в шутку, но, взглянув на Солонецкого, понял, что тот догадается.
Догадается и никогда не простит.
– Пусть пишет, – сказал Ладов. – Тогда узнаем, кто у тебя такой щелкопёр…
Глава 3
Вездеход, мотаясь из стороны в сторону по разбитой, напоминающей скорее борозду, чем дорогу, лэповской трассе, наконец упёрся в обложенное топкими мхами озеро. С трудом распрямляя занемевшее тело, Ладов спрыгнул вниз…
– Всё? – спросил он, глядя на расстилающуюся впереди тундру. – Приехали?
Солонецкий вытащил рюкзаки, ружья, махнул водителю, и тот потянул рычаги. Чёрный дым очередью вылетел из выхлопной трубы, и вездеход попятился назад.
– Так теперь до посёлка и поедет? – спросил Ладов, провожая взглядом тягач.
– Пошире колея будет – развернётся. Бери рюкзак, нам ещё идти…
Ладов суетливо надел рюкзак.
Переломив ружье, вогнал в стволы патроны и нетерпеливо оглядел озеро.
Солонецкий снисходительно улыбнулся:
– Здесь пусто. Распугали. Ты-то не новичок у нас, а всё ещё веришь, что на севере рыба на берег сама выпрыгивает, утки тучами летают… – Он говорил на ходу, безошибочно выбирая путь среди болотных окон. – Было так, было. Когда только сюда высадились. А теперь всё разогнали… И перелёт уже закончился.
Скоро вышли к другому маленькому озеру, уже наполовину затянутому льдом.
День начинался неуверенно, похожий на многие осенние дни, когда небо спускается ниже и ниже и наконец превращается в завесу дождя или мокрого, лениво падающего снега.
Между двух чахлых ёлок наскоро соорудили скрадок и стали ждать.
Сначала в нетерпении, до боли вглядываясь в горизонт. Потом уже с сомнением, но ещё надеясь.
Наконец Солонецкий шумно поднялся, помахал руками, согреваясь.
– Нет фарта. – Прошёл по мокрому лишайнику к берегу. – Слышь, Саш, может, домой?
Ладов вздохнул.
– А может, ещё будут?
– Тогда пошли сами искать.
Миновали ещё два озерка и вышли на болото, уходящее к отрогам дальних гор, через которые каждую осень летели на юг птицы. Что манило их туда, к теплу, к солнцу, Солонецкий мог понять. Но вот что заставляло весной возвращаться и лететь ещё дальше на север, где ничего не было, где тундра с каждым километром становилась всё злее и холоднее и, наконец, упиралась в горы Путораны с их плоскими снежными вершинами, а, перевалив их, совсем уже серая и безжизненная, сползала в океан, этого он понять не мог. Да что птицы, он себя не мог понять. Ведь предлагали же ему хорошее место на юге…
А сколько знакомых и незнакомых ему людей, заработав и на квартиру, и на машину, уезжают, чтобы через полгода снова просить вызов и лететь в неуютный, необжитый край, который один только и оказывается впору: не тесен и не просторен. А потом сидеть на маленьких северных аэродромах в ожидании лётной погоды и, доканчивая с приятелями пиво, так и не довезённое домой с «материка», жал