Заканчивалась она небольшой площадью, к которой примыкали клуб, школа и ресторан, в котором Кузьмин обедал.
Он сел на своё обычное место, за угловой столик рядом с эстрадой. Днём сидеть здесь было приятно. Вечером же гремевшая музыка утомляла его и нервировала. Менять место ему не хотелось, и через месяц он отказался от ужинов.
Спустя неделю после этого к нему пришёл неожиданный гость. Долго обстукивал каблуки на крыльце, потом коротко позвонил, и Кузьмин, уже давно слышавший шаги, открыл и удивился. Перед ним стояла официантка из ресторана, двумя руками с трудом удерживая тарелки.
– Здравствуйте, – нисколько не смущаясь произнесла она. – Разрешите войти?
– Что это?
– Ваш ужин.
Он растерянно пропустил девушку в комнату.
– Меня зовут Валентиной, – произнесла она и, улыбнувшись, быстро расставила тарелки на столе. – Да вы садитесь.
Кузьмин оглядел стол.
– Новый вид услуг?
– Вы уже неделю не ужинаете…
– Разве?.. Хотя, наверное, так.
– Вы ешьте, ешьте. – Она присела на диван. – Не обращайте на меня внимания, я подожду. Книг у вас много…
– Это технические, по специальности, – пояснил Кузьмин. Непосредственность гостьи его обезоружила. – Вы теперь каждый вечер будете меня кормить?
– А вы не хотите?
– Неудобно как-то… Давайте тогда хотя бы чередовать.
– Ладно. Только вы приходите, а то совсем отощаете, – заботливо произнесла она, окидывая взглядом его тонкую фигуру.
…После этого вечера Валентина ещё несколько раз приносила ему ужин, а потом он стал по вечерам садиться подальше от музыкантов. И столик, за который он садился теперь, всегда обслуживала она.
А потом вдруг исчезла, и он не видел её уже больше месяца.
Но сегодня она стояла перед барной стойкой, глядя в почти пустой зал.
Увидев его, подошла к столу.
На этот раз улыбки на её лице не было.
– У вас неприятности? – спросила, расставляя прибор. – Хотите пива?
Пиво в посёлке было редкостью. Его завозили к праздникам или по спецзаказу. До праздников было далеко, значит, у кого-то намечалось торжество.
– Нет, – ответил он.
Ожидая, пока борщ остынет, Кузьмин наблюдал за ней.
Валентина напоминала ему жену. Такие же короткие светлые волосы, скользящая походка, маленькие, выдающиеся немного вперёд плечи. И сейчас это сходство было особенно разительным: жена, обидевшись, так же надувала губы и движения её становились такими же резкими.
Вот уже второй месяц от жены не было писем. В последнем обещала приехать, но, наверное, опять вмешалась тёща. Зять в её глазах – неудачник, не сумевший устроиться в хорошем месте и сосланный на край света…
Увидев, что главный инженер поел, Валентина вновь подошла.
– Спасибо, всё было вкусно, – сказал Кузьмин, однако не торопился вставать.
– На здоровье.
– Я давно вас не видел. Отдыхали?
– Уезжала. Насовсем.
И круто повернувшись, Валентина понесла на кухню посуду.
Кузьмин подождал, но она не появлялась.
Он положил деньги на стол и вышел.
Диспетчер управления вызвал машину, и он поехал в туннель.
…Гриневский издали заметил машину главного инженера. Он стоял у вагончика-диспетчерской участка и разносил мастера Зиновьева. Разносил на чём свет стоит, не подбирая выражений и не снижая своего басистого голоса.
– Ты что же это! – рокотал он. – Какого… Ты мне не говори, что воздуха нет, ты работай!
Зиновьев, только этим летом приехавший по распределению после института, молчал, потупясь, краснел и бросал взгляды на проходящих мимо рабочих. Мысленно он наверняка отвечал Гриневскому не менее крепкими выражениями, но вслух не решался.
– Чему тебя учили? Деньги государственные проедать, штаны батькины просиживать? Чего стоишь? Чтобы одна нога здесь, другая – там, где надо, и через полчаса доложишь, что «полный порядок», – торопливо закончил Гриневский, когда машина главного инженера поравнялась с ним. – Давай, с глаз долой, – подтолкнул он Зиновьева и пошёл навстречу Кузьмину.
Зиновьев нерешительно поверулся и скрылся в туннеле.
– Стоишь, – утвердительно произнёс Кузьмин, пожимая руку.
– Да вот, работнички…
– Ты начальник участка, тебя спрашиваю, на других не кивай.
– Ну да, как же, – неожиданно завёлся Гриневский. – Спрашивающих развелось, как… Сначала начальник строительства спрашивал, теперь вы. А Гриневский знай шею подставляй. – Он постучал ребром ладони по своей короткой шее. – Я отвечу, а с кого мне спросить за перерезанный воздухопровод?
– Давно перерезали?
– Да как перерезали, сразу шуметь стал, а толку…
Кузьмин прошёл в вагончик, приказал, не глядя на дежурного диспетчера.
– Сорокина…
Тот крутанул ручку телефонного аппарата: сквозь шипение прорезался голос сначала секретарши, потом самого Сорокина.
– Здравствуйте, Пётр Фёдорович, что же вы детей обижаете? – ласково начал Кузьмин. – Каких детей?.. Да вот рядом со мной стоит, жалуется Гриневский… Ах, в курсе… Этот бульдозерист у вас инструктаж проходил?.. Так в чём дело? Почему к работе его допустили?.. Гриневский своё получит, вы за себя отвечайте… Это не копеечное дело! – повысил он голос. – У нас нет копеечных дел, как нет и лишних шлангов. И если вы никак не можете этого понять, значит, вы не руководитель… Ищите, где хотите. Всё.
Он опустился на лавку.
Устало произнёс:
– Когда кончится это барство?
Гриневский бросил взгляд на диспетчера, и тот поспешно вышел.
– Когда мы научимся беречь государственное как своё? Вот ты когда это поймёшь?
– Геннадий Макарович…
– Что вы всё делите, что у вас – разные государства? Только и занимаетесь тем, чтобы найти виновного… Работать надо, Гриневский, работать, помогая друг другу, а не вырывая один у другого. Ты вот людей у него переманил…
– Помогать… А шланги где брать? – опять взвился тот. – Людей у него увёл… Да Сорокин мне скоростную проходку погубил! Мужики полмесяца вкалывали, а теперь загорать будут, пот – насмарку, энтузиазм – псу под хвост, зарплата – курам на смех…
– Сам бульдозеристов контролируй, твои отвалы они разгребают. Наконец, заинтересуй их чем-нибудь.
– Чем?.. Были бы свои, они б у меня летали, паутинки не задели…
Кузьмин не дослушал, вышел из вагончика и, размашисто шагая, исчез в чёрном зеве туннеля.
Гриневский помедлил, потом сорвался с места, нагнал:
– Какой чёрт тут бригадный подряд! Всё это возня пустая…
Кузьмин промолчал.
Он знал, что Гриневский что-нибудь придумает. Ради заработка и премиальных сделает всё, чтобы досрочно, как и обещал, туннель пробить. Сделает это, нарушая всевозможные инструкции. Как, впрочем, делал и раньше. И пока это ему сходит с рук. Он делал конкретное дело и считал, что его туннель важнее котлована, отмахиваясь от доводов, что машинный зал будет нужен лишь тогда, когда встанет плотина.
Кузьмин вспомнил о докладной двухгодичной давности, на которую случайно наткнулся, разбирая бумаги своего предшественника. В ней Гриневский обосновывал возможность сдачи машинного зала на полгода раньше срока. Но ходу бумаге (и инициативе Гриневского) не дали: отставали основные сооружения…
А теперь он, главный инженер, должен замедлить проходку ещё больше.
– Станок оставь на забое один и больших денег не обещай, – сказал Кузьмин.
– Геннадий Макарович…
– Так нужно, – прервал он.
Подошли к забою.
На отбитой, но ещё не вывезенной породе сидели проходчики.
– Только развернулись, – крикнул, наклоняясь к нему, Гриневский. – Мужики поверили – и опять всё по-старому…
– Сам знаешь, финасирование урезали, – неохотно отозвался Кузьмин.
– Дело сделаем и деньги найдутся?
Кузьмин не ответил.
Остановился напротив проходчиков.
Те неторопливо поднялись.
– Стожаров, лучший бригадир, – представил Гриневский седоусого крепкого мужика лет пятидесяти. – С такими вулканы можно проходить.
– С инспекцией, товарищ инженер? – Стожаров достал папиросу. – Или помогать?
– А что, сами не справляетесь?
– Смотря с кем…
– Вот-вот, – обрадованно пробасил Гриневский. – Скалу берём, а мне ласково советуете с Сорокиным…
– Брось ты, Петрович, на Сорокина валить. Не сегодня угробили, так завтра бы, – сказал Стожаров.
– Почему? – спросил Кузьмин.
– Гнали без передышки, вот и не уложили к стене. А бульдозеристу откуда знать, вот и зацепил…
– Ты… ты слова-то подбирай, – растерялся, явно не ожидавший таких слов Гриневский. – Я тебя тут как орденоносца, понимаешь, а ты несёшь…
– Курица яйца несёт, а я говорю, как думаю. Не готовы мы к скоростям, тылы слабоваты.
– А если подтянуть тылы? – спросил Кузьмин.
– Вот тогда и погоним без остановки, – сказал кто-то из проходчиков.
– Ясно.
Кузьмин повернулся, пошёл на светлое пятно уходящего дня.
– Не зайдёте? – спросил Гриневский, догоняя и кивая в сторону конторы: там, в рубленой избушке, у него сидела беленькая секретарша и стоял густой запах кофе.
– Ты своих бригадиров слушаешь?
– А как же, советуюсь…
– Оно и видно… Пока порядок у себя не наведёшь, о скоростной проходке не заикайся. И на Сорокина свои промахи не вешай. У него своих хватает.
Машина главного инженера скрылась за поворотом.
Гриневский шумно выдохнул воздух, помахал руками и, пританцовывая, побежал к конторе…
…По дороге в управление механизированных работ Кузьмин думал о Гриневском. Он знал, что тот любит деньги, всяческие отличия, и отними всё это, Гриневского не будет. Он превратится в отбывающего службу заурядного инженера, которого интересует всё что угодно, только не работа. Но, с другой стороны, у него энергии на двоих, а хватки – на семерых. Дай только ему увидеть выгоду для себя – сделает невозможное. И пока такой Гриневский нужнее семерых болтунов, говорящих правильные слова, но не умеющих делать дело…
Уже закончился короткий осенний день, но от снега ночь была светлой, как летом, и он, заметив это, удивился. В сумерках дорога казалась чище и ровнее, тонкие ели по сторонам стояли гуще, дома были выше и красивее.