– А она, значит, его подносом?.. Молодец баба.
– Оно-то так, – многозначительно произнёс Расторгуев и замолчал, словно взвешивая, можно это говорить начальнику или нельзя. Потом всё-таки решил, что можно, и продолжил: – Только говорят, что она любовницей главного инженера была…
– И ты так считаешь?
– Так ведь люди говорят.
– Ну и дурак, – буркнул Солонецкий. – Скоро тебе скажут, что я с твоей женой сплю.
– Что вы, – повернулся улыбающийся, словно от хорошей шутки, Расторгуев. – Такого не скажут.
– Смотри-ка, цепями её приковал, что ли?
– Так вам же нельзя… Да и человек вы такой… – растерялся Расторгуев.
– Все мы люди… Поезжай к управлению.
– А может, домой?
– Говоришь много.
…Вера Сергеевна поднялась ему навстречу и, войдя следом в кабинет, ждала, пока он разденется.
– Как долетели? – негромко спросила.
– Всё нормально, Вера Сергеевна, нормально, – ответил он и дружески приобнял её за плечи.
Она помедлила, потом вышла.
Он сел за стол, поправил телефоны, непривычно безжизненные, и стал оглядывать кабинет, словно прошли долгие годы и он вернулся в родной дом.
Что ж, это действительно был его дом, а тот, другой, куда он ходил ночевать, уже давно был чем-то вроде необходимого прибежища.
Там он ничего не знал.
А здесь знал всё.
Телефон вдруг звякнул, резко, неожиданно, так что Солонецкий дёрнулся и торопливо поднял трубку.
– Здравствуйте, Юрий Иванович.
– Здравствуйте… – В первое мгновение он не догадался, кто это, а узнав, не сдерживаясь, почти закричал: – Ольга Павловна! Оля!.. Как я рад тебя слышать!
Он хотел объяснить, почему рад, но вместо этого понёс какую-то белиберду о доме, который ему вовсе и не дом, а пристанище, о кабинете, который его помнил и ждал, и Ольга Павловна засмеялась.
– Нет, это не ты, Солонецкий. Это приехал новый начальник строительства. Молодой и интересный. И чуточку глуповатый…
– А ты ждёшь молодого и интересного? – ревниво спросил он.
– Я жду Солонецкого…
– Оля, я очень хочу тебя видеть.
– Мы встретимся у гостиницы?
– Нет, приходи сюда.
– Я на работе.
– Я позвоню твоему начальству…
– Не нужно. Я приду… Через полчаса…
Через полчаса Вера Сергеевна доложила о посетительнице, и он торопливо вышел навстречу Ольге Павловне, любуясь её раскрасневшимся лицом, весёлыми искорками в зелёных глазах, обмётанными инеем прядями волос, выбившимися из-под пушистой шапки.
– Вера Сергеевна, вы можете идти домой, – сказал он, помогая Ольге Павловне раздеться и стараясь не замечать вопрошающие глаза секретарши. – Идите, идите…
Ольга Павловна опустилась в кресло, стоящее возле журнального столика.
Солонецкий сел напротив и стал смотреть на неё, словно играл в давно забытую молчанку.
И она не отводила глаз.
– Даже домой не заскочил, совсем замотался в главке… Дочку не видел, – наконец произнёс он. И после паузы продолжил: – И не хотел, собственно, домой… Не хотел.
– Солонецкий, – сказала она, – я узлов не вяжу.
– Прости.
Он обнял, коснулся губами её губ, и Ольга Павловна ответила.
– Я не думал, что так буду скучать по тебе.
Она перехватила его взгляд.
– С тобой что-то произошло…
– Да, – сказал он. – Сейчас я не могу без тебя.
Он сказал «сейчас», потому что не знал, сохранится ли это опьяняющее чувство, нахлынувшее на него. Сказал и испугался, что она спросит, надолго ли. Но она не спросила.
…В этот вечер Ольга Павловна перешла к нему, попросив не отдавать пока никому её комнату в общежитии и оставив там свои вещи. Она забрала с собой только этюдник, краски и пару картин, которые совершенно неожиданно для Солонецкого сделали его большой и пустой дом обжитым и радостным.
Глава 21
Давно Солонецкий не чувствовал себя таким счастливым, как в эти дни. Даже угроза консервации стройки не казалась ему такой уж страшной и неизбежной бедой. Он был весел и оживлён, на планерках шутил и старался помирить ссорившихся начальников подразделений. По вечерам не задерживался, как прежде, в кабинете, а спешил домой.
Шумно врывался в свой дом и обнимал ожидающую его Ольгу Павловну. Каждый вечер они накрывали стол и устраивали маленький праздник для двоих. И он не был тем Солонецким, каким его знали Вера Сергеевна, Туров, Смирнов, Расторгуев. Он был другим – настоящим Солонецким, которого знала раньше только Ирина…
Но в одно ещё по-зимнему морозное утро вся глыба проблем стройки навалилась на него, и он стал прежним Солонецким.
Запершись с утра в кабинете, он отменил планёрку и стал разбираться в бумагах, что скопились на рабочем столе.
Дольше всего сидел над выкладками бухгалтерии.
Потом вызвал главного бухгалтера.
Савельев вошёл, как всегда сердито пыхтя, опустился в заскрипевшее под его весом кресло, молча стал барабанить толстыми пальцами по столу.
– Алексей Алексеевич, бог ты наш, не могу разобраться. – Солонецкий легонько отодвинул от себя бумаги, исписанные аккуратными цифрами, свидетельствующими о том, что за три месяца допущен значительный перерасход фонда заработной платы.
– Там всё ясно изложено, – буркнул Савельев, не принимая предлагаемую игру.
– Изложено-то изложено, да вот не пойму никак, это что, экономия у нас? – ткнул карандашом Солонецкий.
– Была… В мечтах… – отпарировал Савельев.
– Ох, чёрт, – делано удивился Солонецкий. – А я-то думал, вот премиальные сейчас подпишу, этак по окладу…
– Ну да, размечтались, – опять буркнул Савельев, но барабанить по столу перестал, подался вперёд. – А вот это что? – строго спросил он.
– Где? – удивился Солонецкий, делая вид, что усиленно разглядывает место, куда упёрся палец Савельева. – А-а, это… Так вот и я о том же…
– Юрий Иванович, – затянул Савельев, – целый год одна и та же песня, ну нет у меня денег, нет, и вы прекрасно это знаете. И понимать я вас не стану. Не стану, потому что банк меня не понимает. – Савельев начинал нервничать. – Дайте хоть до пенсии доработать спокойно, – неожиданно жалобно закончил он.
– До пенсии у нас с тобой дистанция одинаковая, – подвинул к себе бумаги Солонецкий. – А цифири для людей, а не наоборот.
– Не могу, – отрубил Савельев. – Хоть что делайте, не могу и не буду. С кого спросят? С бухгалтера. С вас как с гуся вода, а меня и под суд могут…
– Меня тоже могут, только волков бояться…
– Банка, банка надо бояться, а не волков.
– Алексей Алексеевич, – зашёл с другого бока Соловецкий. – А я ведь не зря в главк летал…
Савельев насторожился.
– Я ведь кой-чего привёз, – многозначительно произнёс Солонецкий. – Так что скоро все проблемы твои снимутся, и будешь ты опять миллионером, а не скрягой…
– Ох, сколько раз я это уже слышал, – вздохнул Савельев.
– Теперь уж точно. Так что давай-ка мы решим этот вопрос полюбовно.
– Не могу.
– Да нет, мы уж решим, – нажал Солонецкий.
Савельев упрямо покачал головой.
– Найдём деньги, найдём, – твёрдо сказал Солонецкий. – И рабочим заплатим.
– Только по вашему приказу.
– Хитёр, Алексеич, хитёр… Ты же знаешь, что мой приказ ничего не значит…
Солонецкий прищурился и не отводил взгляда до тех пор, пока наконец Савельев не сдался.
– Вот за что я тебя, Алексеич, и на пенсию не отпущу, будешь со мной до последнего дня ездить, – подсластил он, и главбух, так и не высказав свой последний и самый главный довод, молча вышел из кабинета.
Оставшись один, Солонецкий порадовался своей победе, но радость была короткой, надежда на то, что в ближайшее время отношение к стройке изменится и всё пойдёт так, как идёт в самый накал строительства, когда деньги текут рекой, мелькнула и ушла. И чтобы сбылось то, в чём он только что заверял главбуха, надо было готовить обстоятельную толковую записку, против которой не выстоят в министерстве, в Госплане. Надо было доказать целесообразность продолжения строительства. Но какой должна была быть эта записка, чтобы отмести все доводы Ладова, Солонецкий пока не представлял.
– К вам Костюков, – доложила секретарша.
– Пусть войдёт.
Костюкова после приезда он видел только на планёрках и не форсировал разговор, который был неизбежен. Начальник главка намекнул о Костюкове. Рано или поздно с ним надо было поговорить начистоту, но лучше бы не сейчас.
– Что у тебя? – спросил он, давая понять, что на длинный разговор не настроен.
Костюков сел, вытянул ноги, помолчал, словно сказанное не имело к нему никакого отношения.
– Мы с вами и парой слов не успели перекинуться, – начал он. – А положение серьёзное, Юрий Иванович. Главного инженера нет, надо что-то предпринимать…
– Есть предложение?
– Предложения, собственно, нет, но, как ваш заместитель, я обеспокоен сложившейся ситуацией.
– Главный инженер – это моя прерогатива…
– Совершенно верно, но мы делаем одно дело.
– Это верно, одно. Только по-разному… Кстати, как вы, мой заместитель, относитесь к моему… аморальному поведению? – серьёзно спросил Солонецкий.
Костюков помедлил. Он искал единственно верный ответ и после паузы произнёс:
– Не одобряю.
– Лаконичная формулировка.
– Формулировка – это дело десятое, главное – факт, говоря словами нашего бывшего главного инженера.
– А вы записываете цитаты?
– Боже упаси, у меня хорошая память…
– У вас ведь и выговоров нет?
– В послужном списке – одни благодарности.
– Вот я и думаю. – Солонецкий вздохнул. – Как же нам с вами разойтись?.. Но тут – как в дешёвой мелодраме: я к вам симпатий не питаю, а вот вы, наоборот…
– Да нет, в принципе я тоже… Только расходиться мне действительно не к спеху. Вот если бы с вашей помощью да куда мне хочется…
Солонецкий усмехнулся. Вот и поговорили искренне. Костюков из тех, кто и на понижении поднимается вверх.
– И всё-таки уйти вам придётся без моей помощи, – сказал он. – Со своими обязанностями вы справляетесь, но от руководителя, особенно сегодня, требуется не только это, не так ли?.. И мой совет: надумаете жаловаться, не пишите заведомо неверных фактов, нынче это чревато наказанием… Обыгрывайте всё тоньше.