Букет Стёпы поражал воображение. Семнадцать бело-голубых роз, нежные травинки и белые ландыши. Бело-голубые розы… Как в книжке Уильяма Теккерея «Кольцо и роза» и в моём самом любимом фильме «Не покидай».
– Всё забыв и перепутав, ошибайся и страдай, лишь прошу, ни на минуту ты меня не покидай, – пел Стёпа, встав передо мной на одно колено.
Наташа играла на фортепиано и тихонько подпевала, помогая Стёпе взять высокие ноты. Мама смотрела на нас счастливыми блестящими глазами.
Стёпа взял мою руку в свою и, продолжая петь, достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Она открылась. Наташа играла всё тише и тише, а Стёпа сказал:
– Марина, я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой.
Пол куда-то исчез у меня из под ног, и я плюхнулась в кресло.
– Сергей Иванович, Елена Павловна, я прошу у вас руки вашей дочери.
Папа протянул ему руку.
– Если Марина скажет «да», мы не будем вам препятствовать. Мы с Леной тоже поженились сразу после выпускного.
Мама кивнула, лицо у неё было растерянное.
Все вопросительно посмотрели на меня.
– Да, – прошептал кто-то моим голосом. – Да, да, да, да!
Последнее «да» было уже почти криком. Стёпа подхватил меня на руки. И закружил, закружил…
Замуж? Я?
ДА!
Никогда не думала, что соберусь замуж в семнадцать лет…
Второй день всё моё семейство пребывает в каком-то радостном шоке. Мама то начинает говорить, как рано мне выходить замуж, то спрашивает, правда ли я люблю Стёпу, то начинает уговаривать меня подождать со свадьбой хотя бы год.
– Пусть всё утрясётся, вы поступите в вузы, начнёте учиться, – говорит она.
– Мама, но ведь никто и не говорит, что свадьба завтра, – улыбаюсь я. – И, кстати, тебе тоже было семнадцать, когда ты вышла за папу.
– У нас была совсем другая ситуация.
Ну да, другая.
Я знаю эту семейную тайну. Правда, мама не догадывается, что я в курсе. Мама с папой учились в параллельных классах. Их чувство было такой же первой любовью, как и у нас со Стёпой. Сразу после выпускного вечера выяснилось, что мама ждёт ребёнка. Несмотря ни на что, папа очень радовался, и они поженились. Но через два месяца случилась беда – мама оказалась в больнице и её неродившегося малыша врачи спасти не смогли. Родители тяжело переживали это горе. Но потом их захлестнула волна учёбы на юрфаке, папа очень рано начал работать. Димка родился у них только через пять лет. А ещё через восемь – я.
Конечно, это другая ситуация. Но одинаковых историй вообще не бывает. И мама не понимает: если мы не поженимся со Стёпкой этим летом, я могу потерять его навсегда… Потому что он уедет.
А я уже не представляю себе жизни без него.
Мне хочется просыпаться утром рядом с ним, вместе ходить на занятия, учиться, работать… Вечерами закутываться в его объятия, как в тёплый пушистый плед… Всё время быть рядом.
Даже если для этого мне нужно будет уехать за ним в Москву. Или всё-таки с ним?
Девчонки говорят, что в школе мы утратили всякий стыд – целуемся на каждом углу… Но я не знаю, как можно вести себя иначе. Я так счастлива, смущена, восхищена… Влюблена… Что просто хочется раствориться в нём.
– Дочка, первая любовь иногда быстро проходит, – говорит мама.
– Только не наделай глупостей, – добавляет папа.
– Надеюсь, я не стану дядей раньше, чем отцом? – намекает Димка.
Не пройдёт, не наделаю, не станешь. Я устала всем объяснять, что могу принять эти решения сама. В конце концов, это моя жизнь, и я хочу, чтобы она была именно такой.
– К счастью, у вас нет веских причин торопиться. И ещё год точно есть, – хитро улыбается мама. – Ведь в брак можно вступить только с восемнадцати лет.
Поскольку и мама, и Аня Симонова, дочке которой уже три месяца, вышли замуж гораздо раньше, я тоже хитро улыбаюсь. Ведь из любого правила есть исключения.
P.S. Позвонила Максиму. После вчерашнего инцидента он в школе не появлялся, и я на правах старосты класса решила узнать, как он. К счастью, перелома нет, но есть растяжение и сильный ушиб. Макс хочет вернуться на занятия после майских праздников. Надо же, он был так рад, что я позвонила, начал спрашивать, можно ли у меня узнавать домашние задания и прочие школьные новости…
Все наши разговоры со Стёпой крутятся вокруг свадьбы. Он предлагал пожениться в конце июня, и мы, никому ничего не сказав, даже съездили после школы в загс.
Там нас ждало сильное разочарование.
В общем, шансов пожениться в этом году у нас нет.
…И что же делать? Он едет в Москву, а я? Я останусь здесь? Как жить без него? Каждый день, каждую минуту ждать звонка, письма, любой весточки… И целый год ждать следующего лета?..
– Не надо так переживать, – говорит мама. – За этот год вы хорошенько проверите свои чувства.
– Но, мама, он будет так далеко. – От одной мысли об этом у меня разрывается сердце.
– Большое видится на расстоянии,[5] Риша. Это не я придумала.
Пасха. Самый тёплый, самый яркий, самый весенний праздник. Точнее, даже не праздник, а что-то большее. Пасха – это событие. Это торжественно украшенные храмы, это звон колоколов, принарядившиеся люди, куличи и крашеные яйца, это ни с чем не сравнимый запах свежеиспечённых вкусностей, который приятно щекочет ноздри… Это «Христос Воскресе!», сказанное много-много раз в день и повторяемое всю неделю с каким-то особым восторгом, и ответное «Воистину воскресе!», от которого так ликует душа.
…Моя прабабушка отмечала Пасху даже в самые «антирелигиозные» советские годы. Ей было за восемьдесят, когда я родилась, и она тайком унесла меня, новорождённую, в церковь, чтобы окрестить. Баба Марося (её настоящее имя Марыся, она была наполовину полькой) умерла десять лет назад. Но я до сих пор помню её светлое лицо, когда она приходила поздравить нас. Непременно приносила раскрашенные луковой кожурой яйца, творожную пасху с изюмом и, конечно, кулич. Я любила слушать её рассказы о прошлом. У Бабы Мароси нелёгкая жизнь. Тайное замужество и бегство из родного дома, революция, мировые войны, ссылка в Сибирск, смерть мужа. При этом она никогда не просила помощи, а напротив, до последнего дня своей жизни помогала моим родителям растить нас с Димкой… Она была необыкновенная, и я верю, что там, где она сейчас, ей хорошо. Потому что для таких как она должен быть рай…
Вчера мы с мамой до поздней ночи стряпали и украшали куличи, красили яйца. На ночную службу мы не ходили, решили посмотреть её по телевизору. А утром, после праздничного завтрака, всей семьёй поехали в храм…
Как кружится голова в православных храмах! Мне хочется посмотреть роспись под куполом, но стоит только поднять взгляд – и меня кружит в переплетении волшебных снопов света, блеске икон, в мягком запахе свечей, ладана и ещё чего-то особенного, чем пахнет только в старых намоленных церквах…
А вечером мы со Стёпой ходили гулять, и он завёл меня в новую маленькую церковь на краю набережной. Я и не знала, что там есть храм. «Позвонить хотите?» – спросил кто-то. «Да, если пустите», – ответил Степан. Я даже не поняла, о чём речь, а он уже тащил меня за руку куда-то вверх по узенькой винтовой лестнице. На колокольню! Это уже потом Стёпка рассказал мне, что есть такая старая традиция – на пасхальную неделю разрешается звонить в колокола всем, кто пожелает. И мы звонили… Да так, что дух захватывало от этого счастливого колокольного звона.
Пожалуйста, пусть так будет всегда. Я хочу праздновать каждую Пасху вот так – с колокольным звоном. И со Стёпой, в глазах которого скачут искорки восторга и… любви.
В гости приходили Стёпины родители. Знакомиться со мной и моей семьёй. Они такие молодые! Им обоим нет ещё и сорока лет. Очень славные и очень… демократичные какие-то, что ли.
Мне кажется, Стёпины родители и мои даже понравились друг другу. Мы со Стёпой немного посидели за общим столом, а потом ушли гулять на пристань. С нами пошёл было и Димка, но возле самой пристани внезапно «раскланялся» и куда-то убежал.
Погода была замечательная. Ещё вчера на земле лежали грязные комки снега, а сегодня везде ярко-зелёные пятна травы. Начинают цвести яблони. Вокруг пристани высажена целая яблоневая аллея, и так приятно идти по ней, когда над головой распускаются нежные лепестки и в воздухе носится сладковатый аромат яблоневого цвета и речной свежести… Мы целовались в тени яблонь, смотрели, как мальчишки с родителями запускают в небо воздушного змея… И неожиданно наткнулись на Димку. Он шёл рядом с Олей и что-то оживлённо ей рассказывал. Ни брат, ни Оля нас не заметили: мы подходили к ним с другой стороны аллеи. Стёпка хотел позвать их, но я схватила его за руку и потащила в противоположную сторону.
Когда мы вернулись, наши гости уже собирались уходить. Стёпа отправился домой вместе с ними. А я набросилась на маму с расспросами:
– Ну что? Ну как?
– Очень милые люди, – со сдержанной улыбкой ответила мама. – Уговаривали меня отправить тебя в Москву вместе со Стёпой.
В висках у меня бешено застучало. Неужели?
– И что ты им сказала?
– Правду, Риша. Поступить на юрфак МГУ без соответствующих связей ты не сможешь. А у нас хороший университет, и я уверена, что ты осилишь вступительные экзамены. Проучишься год, а там видно будет.
Ненавижу эту фразу – «там видно будет».
– Что значит «видно будет», мама?
Мы сидели друг против друга за кухонным столом. Мама смотрела мне прямо в глаза.
– Если вы со Стёпой всё ещё будете чувствовать, что жить не можете друг без друга, – поженитесь. И мы с отцом поможем тебе перевестись на юрфак МГУ.
Наверное, у меня было очень удивлённое лицо.
– А это… возможно?
– Да. Если у тебя не будет ни одной четвёрки за первые две сессии и будут положительные характеристики от всех преподавателей. В этом случае твои документы из университета отправят в Москву для участия в заочном конкурсе. Может быть, попросят прислать твою курсовую или написать какой-нибудь реферат.