Таня шмыгнула носом.
– Я… Отец уже заплатил за меня, чтобы я юрфак заканчивала. Осталось аттестат принести. Но я туда не хочу…
– А сама ты кем хочешь быть?
– Детским врачом, – шёпотом, как-то застенчиво сказала Татьяна. Вот это да!
– Так почему бы тебе самой не попытаться поступить в медицинский?
– Ты что, это же невозможно! Я ни за что в жизни не поступлю!
– Поступишь, Таня!
– Отец узнает – зашибёт!
– А ты ему говорила, что хочешь быть детским врачом?
Татьяна резко распахнула дверь кабинки.
– Слушай, а ведь нет, не говорила! Он просто сказал, что уже всё решил. И меня не спросил даже.
– Тань, так надо поговорить с ним. Может быть, он просто не знает, что у тебя есть какие-то свои планы и желания.
– Но он считает, что врачи обречены на прозябание!
– Да кто тебе сказал? Ты можешь и в частной клинике работать, и в хорошей детской больнице! Главное – выучиться и стать профессионалом.
Таня молчала. Потом взяла салфетку, вытерла слёзы и размазанную по щекам тушь.
– У меня здесь не грязно? – она повернула ко мне лицо. Я промокнула салфеткой щёки и лоб Татьяны, на секунду поймав себя на мысли, что делаю это совершенно естественно, как если бы на месте Тани была бы сейчас Оля или Ната. – Спасибо, Марина.
Мы стояли друг напротив друга, и у меня было ощущение, что Татьяна готова броситься мне на шею. Она этого не сделала. Я пожала ей руку. Крепко. По-дружески.
– Спасибо, Марина. Знаешь, я поняла, что в тебе такого необычного. Ты настоящая.
В это время дверь дамской комнаты распахнулась, и туда со смехом ввалились Ленка Петрова и Маша Рыкова из 11 «В». Мы с Татьяной вышли. Она заспешила к столу родителей.
– Поговорю с папой, – сказала она. А я вернулась на своё место. Моё настроение опять изменилось. Мне стало легко и приятно. В коридоре возле зала я столкнулась со Стёпой, и он повёл меня танцевать. Рядом танцевала Оля с Ваней Лавровым из нашего класса. Наташа кружилась в танце с Витей Палкиным.
– Аня ушла, – сказал Стёпа. – За ней муж приехал. Малышка у них приболела.
Я кивнула и обняла его. Мне было хорошо. Даже несмотря на неопределённость будущего, «грязные танцы» одноклассников и прочие мелочи.
В два часа, я засобиралась домой. Ноги устали, голова немного кружилась от шампанского, новые туфли натирали. Со мной уходила и Оля. Наташа решила остаться. Мы тепло попрощались с одноклассниками и учителями и погрузились в большую машину (кажется, это называется «минивэн») Стёпиных родителей. Так, все вместе, Оля с мамой, я с родителями, Стёпа с родителями, мы и поехали по домам.
– Марина, послезавтра у Стёпы день рождения, – сказала его мама, Анна Васильевна, когда я выходила из машины. – Ты приходи к нам часа в четыре, мы отвезём вас в очень красивый ресторанчик. Стёпа хочет, чтобы вы провели вечер вдвоём.
Вокруг моего сердца снова затолпились тучки – послезавтра. Послезавтра наш последний день…
Всё, сил больше нет, уже пятый час утра. Пойду спать…
Что же я натворила?., (зачёркнуто)
…Я легла и быстро заснула. Не слышала, как ушли на работу родители и брат – они не оставили своей традиции работать по субботам. Меня разбудил звонок в дверь. Я взглянула на часы – было 11 утра. Кто бы это?
В дверях стоял Стёпа.
Не понимаю, до сих пор не понимаю, почему он пришёл. Я открыла дверь, одёргивая второпях надетый халат. Из зеркала на меня смотрела немного непричёсанная, но все же довольно симпатичная девушка.
– Риша… Я… Я просто хотел ещё немного побыть с тобой. Я не могу, мне так плохо от мысли, что осталось всего два дня, – задыхаясь, проговорил он.
И тут началось сумасшествие. Причём начала его я. Я поцеловала его первой. Поцелуй получился очень долгим, и чем дольше он длился, тем более страстными становились наши объятия. Каким-то образом мы дошли до моей комнаты. До моей разобранной постели. Опустились на неё. И всё ещё целовались. Я своими руками расстёгивала на Стёпе рубашку! Я! Как же так, ведь я всегда считала, что замуж нужно выходить девушкой, в белом платье…
Когда мы были уже почти раздеты, мне вдруг стало страшно. Затуманенный разум включился и стал читать мне нотации. Я готова была заплакать – меня трясло от желания, от этих горячих поцелуев, от страха, от того, что я вот-вот совершу что-то непоправимо-недозволенное. «Так нельзя!» – говорило что-то во мне. «Так можно», – говорила я сама… Я отодвинулась от Стёпы, но было уже поздно. Он обнимал меня, целовал меня, осторожно снимал с меня мою розовую ночную рубашку… Я зажмурилась от ужаса. И очень боялась посмотреть на него.
– Не бойся, – прошептал он. – Я люблю тебя.
– Стёпа… Ты же знаешь, я никогда… Мне страшно… Мне будет больно, наверное…
– Риша, я тоже… Никогда… Мне тоже страшно…
И он снова начал меня целовать, а его руки ласкали меня… нет, я не могу об этом писать…
Было сладко, было очень жарко, меня как будто распирала изнутри горячая волна, я понимала, что вот-вот это случится, я боялась, и я хотела.
И это случилось. Было очень больно. Я плакала. Стёпа целовал мои слёзы. Было очень сладко. И в конце… было такое невероятное ощущение, я не знаю, что это было, но хочу, хочу пережить его ещё много-много раз… Взрыв во всём теле, яркий, приятный, на несколько секунд перекрывший ощущение боли…
Потом мы лежали на моей кровати и обнимались. Стёпка увидел кровь на простыне и сам едва не заплакал.
– Тебе очень больно? Ты не хотела? Прости меня, прости, прости…
Я притянула его к себе, и мы снова начали целоваться как безумные… В голове моей мелькнула шальная мысль, что от всех наших действий, вообще-то, бывают дети, но я старательно отгоняла её от себя… И мы снова целовались, ласкали друг друга, и… всё повторилось снова.
– Я боюсь, Стёпка, – сказала наконеця. Мысль о последствиях не давала мне покоя. – А что если… Ну ты знаешь, от этого дети появляются…
– Значит, будут дети, Риша. Я люблю тебя…
Он ушёл в седьмом часу вечера, когда, по моим подсчётам, уже должны были вот-вот прийти родители. Только в семь я всё-таки застелила свою постель.
Пишу – а щёки до сих пор горят от его поцелуев…
ЧТО Я НАДЕЛАЛА? МНЕ ТАК СТРАШНО…
Наш последний вечер со Стёпой. И одновременно – Стёпин день рождения. Ему исполнилось 18 лет… Как странно, я младше его на целый год…
Вчера был наш выпускной, завтра утром он улетает в Москву, на подготовительные курсы. От боли, отчаяния и тоски я просто разрываюсь на части.
– Не уезжай, – говорила я, – пожалуйста…
Мы оба понимали, что я не могу этого не говорить.
– Поедем со мной, поедем, – умоляли его глаза и губы.
Но мы оба знали, что это невозможно.
Мы совсем немного побыли с его родителями, а потом Стёпин папа отвёз нас в «Асторию». Там было уютно и полутемно, а в углу плакал нежными аккордами рояль.
Мы почти не притронулись к роскошному ужину, заказанному Стёпиной мамой. Держались за руки, о чём-то друг друга просили, что-то друг другу обещали… Мне хотелось прильнуть к нему, обнять как можно крепче и никуда не отпускать.
Чувствовать его каждой клеточкой, каждой точечкой своего тела, как вчера.
О том, что было вчера, мы не сказали ни слова. Но каждое прикосновение, каждый поцелуй напоминал о том, что было. И несмотря на боль, на стыд, на то, что вчера я нарушила все свои принципы, правила и запреты, мне очень хотелось снова быть со Стёпой. И от мысли, что он уедет и, может быть, навсегда забудет меня, у меня до боли кружилась голова…
Мы выпили по бокалу шампанского и долгодолго танцевали, обнявшись, под тихий плач рояля. Я не знаю, сколько ещё народу было в ресторане в этот вечер. Кажется, мы были одни на всём белом свете.
– Не уезжай, пожалуйста…
– Поедем со мной…
– Не забудешь меня? Не забудешь?
– А ты?
– А ты?
Потом Стёпа проводил меня до дома, и мы целовались на лестнице, пока в подъезде не послышались голоса моих соседей.
– Ты придёшь в аэропорт? – жадно спросил Стёпа, перехватывая мою руку у самого дверного звонка.
Я улыбнулась сквозь слёзы. Он ведь и так знал ответ.
– Я буду ждать тебя, – крикнул он, сбегая по ступенькам. – Слышишь, буду ждать!
А я вошла в квартиру и прошмыгнула в свою комнату. В гостиной шелестел вечерними новостями телевизор и Димка, кажется, обсуждал с отцом какое-то очередное важное заявление очередного политика. До моего прихода мама читала, удобно устроившись в кухонном кресле с чашкой чая и пачкой печенья. Но пришла я, и она отложила журнал, чтобы поговорить. Хотя этого мне сейчас хотелось меньше всего на свете.
– Ну как? – участливо спросила мама, садясь на кровать в моей комнате.
– Так… Самолёт завтра в 11 утра…
Мама подошла ко мне. Обняла. Из глаз брызнули слёзы, я плакала, плакала и никак не могла остановиться.
– Солнышко, всё будет хорошо, – ласково говорила мама. Точь-в-точь как в детстве, когда я разбивала коленку или ругалась с подружками… Только теперь мне не становилось легче от её слов.
Стёпин самолёт улетал в 11 часов. Я приехала в аэропорт в 7.30. Вместе с Димой. Он привёз меня и мужественно готовился ждать в машине, пока я попрощаюсь со Стёпой.
Утром я не могла есть. Меня трясло, и Димка чуть ли не силой влил в меня чашку кофе. Я сто раз проверила, взяла ли с собой подарок для Стёпы: купила ему маленькую иконку святого Стефана. От почти незаметных капелек моросящего дождя волосы моментально пришли в естественное состояние, проигнорировав все мои попытки уложить их хоть в какое-то подобие причёски. Я надела джинсы и удобные туфли без каблуков. Дима, придирчиво осмотрев мня со всех сторон, изрёк: «Маленькая ты какая стала, Птишка…» В другое время я бы рассмеялась, но сегодня не могла выдавить из себя даже намёка на улыбку.