Мы снова замолчали.
– Как думаешь, то, что я встречаюсь с Олей, – это ведь не предательство?
– Конечно, нет. Это нормально. Ты ведь живой.
– Если б мне кто-то год назад сказал, что так будет, – ни за что не поверил бы…
И я бы не поверила…
Вытащила из почтового ящика конверт. Без обратного адреса, без моего адреса – только надпись: «МАРИНЕ». В конверте лежали кусочек фотоплёнки и записка.
(Вложен маленький листок в клетку, вырванный из блокнота)
«Марина!
Если ты получила это письмо – значит, я уже в Германии и мне сделали операцию. Я просто хочу ещё раз попросить прощения. Я написал Степану и рассказал ему всё. И отдаю тебе негативы тех самых фотографий. Делай с ними что хочешь.
М.»
Звонил Стёпа. На сотовый. Я не взяла трубку. Написала уже четыре контрольных и большую часть курсовой.
Сегодня вечером ходили с Олегом в театр. Он был так настойчив, что отказать я уже не могла. Смотрели «С любимыми не расставайтесь», это премьера. Очень красивый спектакль, яркий, на сцене много актеров, у каждого своя маленькая пьеска… Но чего же мне стоило сдерживать слёзы – и как всё это похоже на жизнь…
Да, я запретила себе писать о нём, я стараюсь не думать, не вспоминать, но вот сегодня – этот спектакль, и как будто вскрыли старую рану… Олег был очень мил, вежлив, открывал двери, подал пальто, а после спектакля мы прогулялись с ним по набережной, и в мягком свете фонарей всё казалось мне таким нереальным, таким красивым… Но я каждую секунду вспоминала: здесь мы шли со Стёпой, здесь целовались в первый раз, весной, здесь говорили друг другу какие-то приятные глупости. И я всё время боялась назвать Олега Стёпой…
Сдала первые два экзамена на журфаке – «Основы журналистики» и «Теорию литературы». На «отлично». Сдавала один на один с преподавателями – даже билеты вытягивать не пришлось, они просто гоняли каждый по своему курсу. Не было шансов сдать, если что-то не прочитала…
Дома разразился страшный скандал.
Папа узнал, что я учусь на журфаке.
Вчера, на радостях, что сдала экзамены, я оставила на столе зачётку. Точнее, две зачётки – одну на другой. Ушла рано: мне надо было до занятий успеть в поликлинику за справкой в бассейн. А папа зачем-то заходил в мою комнату и увидел… Вечером, когда я ехала домой из очередной библиотеки, пришла эсэмэска от Димы: «Roditeli znaut pro zhurfak, budet skandal». Внутренне сжавшись, я приготовилась к неизбежному. Когда я вошла в квартиру, всё было, как мне показалось, тихо. Родители и брат ужинали. Я села за стол, мама поставила передо мной тарелку, но едва я начала есть, папа не выдержал:
– Скажи-ка мне, дочь, с каких пор ты нас обманываешь?
– Серёж, не надо, пусть поест сначала, – осторожно попыталась остановить его мама. Но это было уже невозможно.
– Нет уж, пусть сейчас признается!
– Мариша, мы всё знаем, – мягко сказала мама. – Папа нашёл зачётку.
– Я, конечно, рад твоим академическим успехам, Марина. – Папа явно старался держать себя в руках, но удавалось плохо. – Однако не в этой специальности. Как ты только додумалась поступить в два вуза? Зачем тебе эта профессия? Эти нервы дополнительные?
– Папа, я хочу получить два образования, а потом решить, по которой из двух специальностей буду работать, – твёрдо сказала я.
– Ты хоть знаешь, что журналистику называют второй древнейшей профессией? Что журналист – это та же проститутка, только более дорогая? Я не допущу, чтобы моя дочь стала шлюхой!
Я встала из-за стола.
– Всем спасибо.
Прошла в комнату и очень спокойно достала свою старую спортивную сумку. Сложила туда необходимые книги, два комплекта белья и колготок, свежую блузку и водолазку, а также обе зачётные книжки. Затем надела пальто, шапочку, шарф, взяла перчатки и вышла из квартиры.
– Марин, ты что, ты куда? – бросился за мной Димка.
– Не знаю. Куда-нибудь.
Конечно, я знала. Конечно, к Оле.
– Не надо, они с ума сойдут.
– Дим, я устала. Мне надоело притворяться, что я хочу быть юристом и восхищена этой профессией. Я собой хочу быть, понимаешь? И мне обидно, что отец считает дело, которое мне нравится, проституцией.
С этими словами я побежала вниз по лестнице…
…Сижу на кухне у Оли и пишу. Олина мама на дежурстве, Оля готовится к завтрашнему семинару. Может, конечно, я была не права. Мне семнадцать, я должна слушать родителей, быть хорошей девочкой и принимать их точку зрения. Но я не хочу. Это моя единственная жизнь, и я имею право на свои решения…
Вечером пришёл папа. К Оле домой. Конечно же, он не мог не догадаться, где я.
– Ну всё, Марин, подурили, и хватит. И людей стеснять не надо, – сказал он. – Надо возвращаться домой.
– Пап, я написала заявление на предоставление места в общежитии, – просто ответила я. Заявление я действительно написала, ещё вчера, и в студенческом комитете, который распределяет места в общежитии, меня заверили, что в течение двух недель я смогу заселиться.
– Ты что, с ума сошла? Какое общежитие, у тебя дом есть! – папа вмиг как-то съёжился, ссутулился, даже стал меньше ростом…
– Прости меня, пап. Пожалуйста. Я должна попробовать жить сама. Я не могу так, когда мой выбор с ходу объявляют неправильным.
– Ришка…
– Папа, я уже взрослая. Мне нравится журналистика. Очень. Это мой выбор. Да, я не против закончить одновременно юрфак. Наверное, это даже будет полезно. И я пока не знаю точно, что выберу. Но я сама хочу выбрать, понимаешь? А вы давите на меня. И ты, и мама. Поэтому я не хочу жить с вами. Не хочу, чтобы мне каждый день говорили, какую глупость я делаю и как неправильно учиться в двух вузах. Не хочу.
Отец долго молчал, глядя мне в глаза. А потом обнял и сказал: «Пойдём домой, Риш. Давить больше никто не будет. Я могу быть не согласен с твоим выбором, но я рад, что у тебя есть характер и сила воли, чтобы этот выбор отстаивать…»
Так я вернулась домой…
Но заявление на общежитие решила пока не отзывать. Надо посмотреть, как всё будет.
Переезжать в общежитие мне всё же не придётся. Родители если не согласились, то смирились… Мне стало намного спокойнее, ведь теперь не надо прятать книги по журналистике, придумывать (и главное – помнить) предлоги для очередного похода в библиотеку…
На журфаке сдала четыре экзамена и зачёты. Очень довольна. На следующий год (до апреля) мне остаётся ещё два экзамена и шесть зачётов. Первая юрфаковская сессия в январе, там три экзамена и шесть зачётов, и я уже получила «автоматы» по нескольким. Судя по всему, в январе мне нечем будет заняться… Какое странное ощущение!
Кажется, у меня появляются новые подруги: Наташа, Валя, Саша, Марийка. И Оля, конечно, никуда не делась. Недавно ночевали всей толпой у Саши (она живёт одна, снимает квартиру, учится и работает полдня менеджером в салоне красоты), смотрели фильмы, ели мороженое, было так весело… А ещё есть Олег. Не проходит недели, чтобы мы куда-нибудь не сходили вместе. Недавно были на концерте Виктора Зинчука, мне очень понравилось. Олег такой добрый и уютный, почти как Димка. Только Димка – родной брат, а Олег – отличный друг. Я понимаю, что с его стороны это больше чем дружба. Но сама не хочу торопиться, мне очень комфортно сейчас. Главное, мне не больно. Оказывается, это так легко, когда перестаёт болеть душа…
Есть какой-то особый знак в том, чтобы расставить все точки над «и» как раз перед Новым годом. Я пережила за этот нескончаемый год столько всего, что уже ничего не ожидала, – план по событиям был перевыполнен на пятилетку вперёд. Но я ошибалась.
Вчера вечером я долго писала курсовую по истории государства и права зарубежных стран. Тему выбрала ужасную – «Правоохранительные органы Великобритании», и теперь вынуждена искать материал в Интернете на английском и переводить. В двенадцатом часу зазвонил телефон. Трубку взял Дима.
– Риш, тебя, – сказал он, заглянув в комнату.
Я вопросительно посмотрела на него.
– Поговори, – с нажимом сказал он, передавая мне трубку. И закрыл дверь.
– Привет, – на другом конце провода был Стёпа. У меня похолодело в груди. Я не могла вымолвить ни слова, хотя многие месяцы репетировала этот разговор сама с собой. – Ришенька! Ты там?
– Здравствуй. Не называй меня так, пожалуйста.
– Как?
– Так.
– Хорошо. Марина. Привет.
– Привет.
– Я в Сибирске. Приехал на Новый год к тёте.
– Рада за тебя. Как Москва? Как сессия?
– Сдал всё досрочно, чтобы подольше побыть здесь. А у тебя?
– Всё хорошо.
– Я… Марин, я очень хочу тебя увидеть. Мы можем встретиться?
– Почему нет? Давай.
– Когда? Где?
Я замолчала, выбирая место, где побольше народу и при этом нет шансов столкнуться с однокурсниками.
– Давай завтра, в кафе «Легенда». Помнишь его?
– Конечно. Мы там столько раз бывали… Мы ходили туда на наше второе свидание, помнишь?
Я пропустила вопрос мимо ушей.
– Давай пораньше, часов в двенадцать. Вечером я занята.
– Хорошо. Конечно. Завтра в двенадцать, в «Легенде».
Я положила трубку, не прощаясь. Слёз не было. Было какое-то странное оцепенение. Не хотелось ничего.
…В кафе я пришла в десять минут первого. Стёпа уже сидел за столиком, который мы когда-то называли «нашим». Рядом, на соседнем стуле, стояла огромная корзина роз. Стёпа почти не изменился, разве что кудри стали длиннее, а взгляд – острее. Он сидел сбоку от входа и не сразу увидел меня.