Всё-таки я уговорила Наташу не писать Петровскому. Не знаю, правда, надолго ли… Завтра она опять идёт на его спектакль. Вроде бы со старшей сестрой. Меня очень пугает эта её влюблённость. Уж слишком бурные страсти бушуют в такой тихой с виду Наташке…
За последнюю неделю Шаманов звонил мне восемь раз. Я считала. Если учесть, что раньше мы общались почти сквозь зубы, то это странно. У него всегда есть какой-то более или менее реальный предлог: забыл тетрадку, не записал задание. А сегодня, после обычной уже диктовки номеров задач по алгебре, мы даже разговаривали. Нормально, без подколок и взаимных шпилек. Не помню, как мы вдруг вышли на обыкновенный человеческий разговор. Кажется, Стёпа спросил меня о каком-то фильме или привёл какую-то цитату. В итоге мы разговорились, стали вспоминать старое советское кино, разных актёров, и я с удивлением отметила, что Стёпа разбирается в кинематографе очень хорошо. И, что меня поразило больше всего, он смотрел «Не покидай»! Этот фильм Леонида Нечаева не такой уж старый, но почему-то его редко показывают по телевизору, а видео найти очень сложно. У меня кассета появилась только полгода назад, и, надо признать, скоро она рискует быть затёртой до дыр. Мало кто из моих знакомых смотрел эту трогательную музыкальную сказку. А он смотрел. И даже помнит, что «турниры отменили, турниры отменили, как будто нет на свете ни отваги, ни любви…»
Как странно. Поймала себя на мысли, что жду звонка. От Стёпы. Я сама не понимаю зачем. Мне просто почему-то хочется поговорить с ним. Ни о чём. Просто так.
Неужели Татьяна права, и я нравлюсь Шаманову? В последнее время очень часто ощущаю на себе его взгляд. Быть не может. Самый «крутой» парень в школе… и вдруг? Нет, нет, мне показалось.
А Татьяна начинает новый виток «вражды». Смотрит на меня исподлобья, не здоровается. Может быть, она видит то же, что и я? Нет, мне всё-таки кажется. По сравнению со Стёпой я – серая мышка. Ему больше подойдёт яркая Татьяна, разодетая в пух и прах, а не скромная отличница.
Мы с Машей ездили выбирать свадебное платье. Странно, что она пригласила для этого именно меня, а не кого-то из своих подруг. Говорит, у меня очень хороший вкус. М-да, что-то сомневаюсь… Сначала Маша собиралась шить платье в ателье, но потом передумала. Тем более буквально две недели назад в центре города открылся большой магазин для новобрачных. Туда мы с Машей и направились. И не только туда. Мы так приятно провели время: ходили по магазинам, смотрели каталоги, пили коктейль в кафе. Потом приехала Машина подруга Лена. Она мне очень понравилась, умная и симпатичная. Но Маша лучше. Она такая добрая и нежная. Я понимаю, почему Димка в неё влюбился. И уже почти верю, что она и правда моя сестра.
А потом мы отправились в парикмахерскую. Маша обсуждала с мастером свадебную причёску и вдруг… уговорила меня подстричься! Я сама от себя такого не ожидала – ведь у меня всегда были очень длинные волосы. И, если честно, я всегда была ими недовольна. Длинные, прямые и такого хитрого «качества», что с ними невозможно сделать практически ничего. Никакой причёски! До десятого класса я ходила в школу с косой, а в десятом стала распускать волосы и носить обруч. Маша предложила мне сделать стрижку с чёлкой. Я сначала опешила, потом посмотрела журналы, которые подсунула нам заботливая парикмахерша, зажмурилась и… согласилась! Через час из зеркала на меня смотрела совсем другая девушка. Чёлка, стильная причёска – сзади подлиннее, спереди покороче, лёгкий макияж… «А ты ничего, симпатичная!» – сказало мне зеркало. И я ему подмигнула.
Вечером я зашла к Наташке – похвастаться своим новым обликом. Нате понравилось. Оли, увы, дома не было. Родителям, как ни странно, моя стрижка тоже понравилась, хотя папа и поворчал немного насчёт того, что «коротковато, а у девушки должны быть длинные волосы». Димка сказал, что я стала даже внешне похожа на Машу. Думаю, это теперь высший комплимент…
(Судя по всему, тот же день. Написано другим стержнем. Почерк неровный, словно спотыкающийся).
…Сейчас два часа ночи. Я только что посмотрела «Up Close & Personal» («Близко к сердцу») с Мишель Пфайфер и Робертом Редфордом. Замечательный фильм! Ах, как бы я хотела стать репортёром! Этот таинственный мир телестудий, съемок, разъездов, словно магнитом притягивает меня к себе. У меня была бы уникальная возможность увидеть столько интересного! Дневничок, поверишь ли, у меня нет слов, чтобы описать свои чувства. Только какая-то ненормальная жажда действий. Понимаешь, я ведь не рвусь стать знаменитой – просто хочу делать то, что мне интересно. А папины и мамины законы почему-то кажутся мне слишком сухими и бездушными. В юриспруденции не видно человека. А в журналистике – он король положения. Да, родители никогда не позволят мне пойти на журфак. Но, может быть, я ещё переболею? Проснусь завтра (то есть уже сегодня) и забуду о своей невозможной мечте. О новостях, о бессвязных идеях, о ненаписанных строчках… Забуду? Если б знать…
Моя стрижка произвела в классе фурор. Чтобы достичь «сокрушительного эффекта» (каюсь, мне так хотелось немного побыть «красавицей»), я надела чёрный костюм с очень короткой юбкой (мама считает, что юбка нормальная, но меня она почему-то смущает) и сапожки на каблуках. В итоге в школе меня просто не узнали. Оля ахнула и полдня говорила со мной только междометиями. Татьяна хотела сказать что-то язвительное, но не смогла. Учителя не сразу узнавали меня в этой новой девушке с чёлкой, но потом улыбались и непременно говорили комплименты. Учитель риторики даже подмигнул мне перед уроком и посетовал, что его семнадцать лет уже далеко позади.
И Стёпа весь день не сводил с меня глаз. А потом подошёл и сказал: «Марина, тебе очень идёт эта причёска». Класс затаил дыхание, ведь сказано это было при всех.
Как же мало надо девчонке для счастья! Сегодня я была счастлива!
День, полный событий. На перемене подошла Татьяна и сказала, что после уроков ждёт меня за школой. У неё было такое злое лицо, что мне стало ясно – намечается «разборка». Оля и Наташа были со мной согласны. Мы вышли из школы вместе. Татьяна и ещё целая банда девчонок и парней – человек десять, все из параллельных классов – уже ждали нас на спортплощадке.
– Ну что, – сказала Татьяна, – ты сама от него откажешься, или тебе помочь?
– Я не понимаю, что тебе от меня нужно, – ответила я.
На самом-то деле я, конечно, понимала.
– Не корчи из себя идиотку, Андреева, – произнесла Таня. – Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Ты здесь и сейчас пообещаешь мне, что никогда не посмотришь в сторону Стёпы. Иначе тебе грозят очень большие неприятности.
– Так мне теперь и здороваться с ним нельзя? – съехидничала я. У Таньки перекосилось лицо.
Думаю, в этот момент её единственным желанием было меня убить.
– В таком случае можешь считать себя покойницей, – процедила она сквозь зубы. И мне стало по-настоящему страшно. Я никогда ни с кем не дралась. В конце концов, мы цивилизованные люди и вполне можем решить спор «словами, а не кулаками»[2]. Но объяснять это озверевшей Татьяне – всё равно что говорить грозе: «Не греми!» Я лихорадочно пыталась придумать хоть какой-то выход. Оля и Ната с ужасом смотрели то на меня, то на Таню.
– Может, объяснишь несведущим, в чём тут дело? – неожиданно крикнул кто-то. Я повернулась и увидела Шаманова. Ната с силой сжала мою руку, а Оля вопросительно подняла брови.
– У меня стрелка с этой, – зло ответила Татьяна. – Не мешай! Я ведь не лезу в твои дела!
– Ещё бы, – усмехнулся он. – У тебя нет ни малейшего шанса в них влезть. Я знаю, что ты перехватила мою записку. Давай её сюда.
От ярости лицо у Тани покрылось красными пятнами.
– Не отдам! – крикнула она. – И вообще, с чего ты взял, что она у меня?
– Улики поведения, – бросил он. – Имей в виду, если ты или кто-то из твоих шестёрок хоть пальцем тронет Марину, сильно пожалеете. Понятно излагаю?
Все затихли. Степан подошёл ко мне и чуть слышно сказал: «Я провожу тебя до дома, хорошо?» У меня дрожали коленки, ноги не слушались Оля и Ната подхватили меня под руки. Стёпа взял сумку. Так мы и ушли с «поля битвы».
Когда девчонки поняли, что я могу идти без посторонней помощи, то тактично обогнали нас, шепнув, что будут ждать меня у подъезда. Стёпа молча нёс мой неподъёмный рюкзак. Неожиданно для себя я повернулась к нему и шёпотом сказала: – Спасибо.
Он улыбнулся:
– За что?
– О какой записке говорила Татьяна? – спросила я, постепенно приходя в себя.
Стёпа как-то странно посмотрел на меня и спросил: – Так ты не знаешь ничего?
Я отрицательно покачала головой. Он вздохнул:
– А может, так даже лучше. – Мне показалось, что у Стёпы дрогнул голос. У Стёпы, которого полшколы боится! Я не верила своим ушам. Тем временем мы подошли к моему подъезду. Увидев Наташку с Олей, мой провожатый поспешно сунул мне в руки рюкзак, кивнул девчонкам и убежал.
…Вот так я и поняла, что страхи Татьяны, по всей видимости, не беспочвенны. Меня поразило только, что она узнала обо всём этом раньше, чем я. И ещё – что же было в той записке? Я могу предположить, но почему-то моя догадка кажется мне слишком невероятной. Я просто не в состоянии поверить в то, что могу нравиться.
Теперь я знаю, что было в записке. Татьяна сегодня пыталась разозлить Стёпу, цитируя избранные отрывки.
– Марина, ты удивительная девушка, – приторно-сладким голосом шептала она, перебегая от меня к нему, – я тобой просто восхищаюсь… Стёп, а мной ты тоже восхищался? Мариночка, ну не надо морщить носик. Такой парень предлагает тебе дружбу, а ты делаешь кислое личико…