Какое-то время Рацца позволял ему упиваться властью, но затем праздник закончился, и началась серьезная работа. Нату пришлось присоединиться к своим товарищам по обучению — Тобу, Акарису, Ульму… Все они тоже были из сирот. Мощный механизм подготовки пришел в движение; полный его оборот занимал несколько лет и заканчивался только тогда, когда рыцарь отправлялся в путь. В путь к битве и к смерти…
Их первая встреча с «врагом» состоялась в тесном гроте, к которому вел скрытый проход. Не до конца проснувшиеся мальчишки — слипающиеся глаза, вялые рты — спотыкаясь, брели за Раццей. Но то, что они увидели в центре зала, выложенного белыми плитами, заставило их вздрогнуть от ужаса: застыв в угрожающей неподвижности, на них уставили свои ощеренные зубами пасти два дракона. Нат вместе с другими чуть было не пустился наутек, но Рацца остановил своих учеников.
Насмешливо улыбаясь, он спокойно подошел к монстрам, каждый из которых восседал на пьедестале, покрытом непонятными письменами. Ящеры не шелохнулись. За спиной Ната Ульм, высокий парень с рыжими волосами, испустил вздох облегчения:
— Статуи! Это всего лишь статуи! Ну и злобный же у них вид!
Нат прищурил глаза. Фигуры поражали обилием деталей; казалось, они были рождены под резцом скульптора столь же безумного, сколь скрупулезного. Их тела ровными рядами покрывала чешуя; вдоль мощного позвоночника, изогнутого необычайно живо, громоздились костные пластины. Ничего не было упущено: складки на коже, прожилки на перепончатых лапах, сетка кровеносных сосудов на выпуклых глазах с вертикальными зрачками.
— Дотроньтесь до них! — приказал Рацца — Пощупайте! И скажите мне, что вы чувствуете. Начните с того, что справа, затем перейдите к левому, а в конце положите руки одновременно на обе статуи…
Они подчинились, не пытаясь понять, для чего это нужно. Нат первым делом коснулся грубой пасти, из которой устрашающе торчали зубы, — и ощутил холодный камень. Это сразу его ободрило. Это не более чем статуя, просто статуя. Необычайная достоверность исполнения могла сбить с толку, но прикосновение руки к изгибам уродливого тела не оставляло сомнений. Статуя! Бог ты мой! И чего он так испугался! Правду сказать, минерал, выбранный для создания скульптур, — камень зеленого цвета, — усиливал впечатление подлинности. Какая-то разновидность мрамора, необыкновенно твердая — ноготь не оставлял на ней ни единой царапины. Нат принялся осматривать вторую фигуру — то же самое. Он окончательно уверился, что это всего лишь скульптуры, хоть и до невозможности совершенные. Его товарищи пришли к тому же выводу. Ну и что это все означает?
Вместо пояснений Рацца указал им на четыре кувалды, способные по виду справиться с самым крепким камнем.
— Разбейте эти кощунственные идолы! — приказал он, простирая руку. — Пусть от них останется пыль!
С горящими от возбуждения глазами мальчики бросились к инструментам. Исполненный жажды разрушения, Нат схватил деревянную рукоять, размахнулся изо всех сил и ударил стальным бойком по морде чудовища… К его великому изумлению, молоток с оглушительным грохотом отскочил, не оставив на зеленом камне ни малейшей царапины. Нат растерянно переглянулся с товарищами, которых постигла та же неудача. Охваченные задором, мальчишки скопом молотили по статуям — безрезультатно. Что левый, что правый, каменные драконы выдержали все атаки. Рацца ухмыльнулся.
— Не тратьте вашу энергию впустую; вы ничего не добьетесь. Ваши предшественники также потерпели поражение. Драконы не боятся ударов.
— Учитель, — задыхаясь, проговорил Тоб, — из какого дьявольского материала они сделаны? В какой каменоломне добывают камень столь твердый?
— В одной далекой северной области, затерянной в вечных туманах. Наши враги называют его пиритом. Но я хотел показать вам не только это. Посмотрите-ка внимательно на эти создания. Одно из них — и в самом деле просто скульптура, тогда как другое — настоящий дракон… Живая рептилия, окаменевшая на время спячки.
Шепот недоверия пробежал по группке учеников.
— Но, учитель… Это невозможно…
— Оставьте эти мысли! — сухо отрезал Рацца. — Не стоит недооценивать врагов. Наши люди слишком быстро забывают, что драконы суть лишь охотничьи собаки, свора, посланная противником, чтобы нас уничтожить. Чтобы постичь истину, надо смотреть намного дальше. Ну, а сейчас, вглядитесь в этих тварей… Они неотличимы друг от друга. И, однако, достаточно окропить водой того, что слева, чтобы его кожа вновь стала упругой, хвост забил по земле, лапы покинули пьедестал, на котором они покоятся. Да! Довольно и капли, чтобы вернуть его к жизни… и заставить броситься на нас.
Рацца сделал паузу, с удовлетворением наблюдая, как на лицах его учеников застыло ошарашенное выражение.
— Они называют это сухой гибернацией, или иначе молекулярным сжатием. Процесс запускается автоматически, как только тела рептилий перестают подвергаться постоянному смачиванию водой.
— Вы хотите сказать: как только прекращаются дожди? — осмелился спросить Нат.
— Да! Едва увлажнение становится для них недостаточным, они впадают в спячку. Их мускулы, внутренние органы, кожные покровы затвердевают до предела, можно сказать, «минерализуются». Их жизнь приостанавливается, и они превращаются мумии тверже самого крепкого камня. Обезвоживая свои оболочки, они противопоставляют солнцу прочный панцирь — результат естественной кальцификации тканей. Лишь сердце и некоторые фундаментальные доли мозга не подвергаются этому добровольному окаменению, но пульсация настолько замедляется, что ее невозможно уловить, даже приставив ухо к боку «статуи». Такова их хитрость, их стратегия в противостоянии небесному огню, которая позволяет им не сгореть вместе с их гнусными лесами. И засушливый сезон проходит для них, как солнечный луч скользит по поверхности камня, не проникая в него…
Рацца замолчал, тяжело дыша и стиснув пальцами ткань своего одеяния.
— Вы устали, учитель! — робко сказал Акарис.
Но Рацца отмел замечание взмахом рукава.
— Каждый год они на шесть месяцев впадают в это личиночное состояние. Превращаются в народ статуй. Только осенний дождь, заструившись по их телам, кладет конец этому каменному заточению, в котором они дремлют. Шаг за шагом активизируются химические процессы, выделяются гормоны, они истачивают и разрушают минеральный кокон, защищающий клетки. Эти существа можно сравнить с черепахами, чей панцирь на полгода становится мягким и гибким. Да, думаю, это хороший образ: черепаха с изменяемым панцирем — то кость, то плоть…
Нат снова потрогал руками обоих неподвижных чудовищ: что каменный, что «живой», оба казались одинаковыми. И на вид, и на ощупь. В последней надежде он прикоснулся к драконьему носу, пытаясь уловить запах, какие-либо испарения… Ничего.
— Они не боятся ни молота, ни зубила, — заверил Рацца; от ненависти его голос звучал резче. — Не стоит и надеяться уничтожить их такими средствами.
— Но как же эта тварь попала сюда? — вдруг спросил Ульм, указывая пальцем на спящего дракона.
— По моему приказу, — веско ответил Рацца. — Как пример опасностей, которые подстерегают будущих искателей, и чтобы ни у кого не возникло мысли посчитать мои слова бредом выжившего из ума старика.
— Но… — пробормотал Акарис. — Но… что, если этот монстр проснется?
— До тех пор, пока сюда не проникнут дожди, чтобы окропить его, тебе нечего бояться! Он пребудет таким как сейчас — уснувшим на тысячи лет, навечно отрешенным от жизни.
— А он нас слышит? Видит? — встревожился Нат.
— Не думаю. Во время каменного анабиоза его функции замедлены до предела, а органы восприятия отключены. В лучшем случае, произнесенное перед ним слово достигнет его мозга лет через десять.
— Но если они настолько неуязвимы, что мы можем против них? — воскликнул вдруг Тоб. — Мы бессильны!
— Кто сказал, что они неуязвимы? — возразил Рацца, сверкнув глазами. — Да, молоток и зубило их не берут, это факт, но есть и другие способы их уничтожить. И в надлежащее время я обучу вас этим способам. А сегодня я лишь хотел, чтобы вы прикоснулись руками, чтобы на примере этого дракона вы осознали тот природный феномен, который позволяет нашим врагам выживать летом в пустыне. Но это свойство сопряжено у них с хитрой уловкой, которая осложнит вашу задачу. В своем коварстве они быстро поняли, какую выгоду сулит им их сходство с камнем. Вот за эту тактику мимикрии их и прозвали хамелеонами…
Рацца остановился и величественно поднял руку.
— Слушайте! — выдохнул он. — То, что я вам сейчас скажу, никогда не должно покинуть пределы ваших губ. Потому что в большинстве своем люди не догадываются о дьявольской силе хамелеонов. Обычно говорят только о драконах, но драконы ничего не стоят без своих хозяев, которые натаскали их выслеживать нас. Однажды эти палачи перестанут довольствоваться нападениями исподтишка и явятся сами, чтобы нас истребить. За одну дождливую ночь их армия достигнет подножия нашей скалы; они взберутся по стенам и хлынут в пещеры. Они обольют нас водой из насосов, зальют нижние уровни, повернут русла потоков так, чтобы мы оказались затоплены… Вот почему ваша задача столь важна и прекрасна. Наше выживание зависит от вас, от вашей самоотверженности и от вашей готовности умереть.
Воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием очага в середине зала. Из параболических зеркал на ящеров падали белые лучи — в точности как днем в пустыне. Нат зачарованно смотрел на них, воображая, как под нерушимым панцирем идет медленная работа органов, а расслабление сердечной мышцы следует за сокращением не ранее, чем через две недели… Подобное чудо не укладывалось у него в голове.
Словно прочитав его мысли, Рацца сказал сухим тоном:
— Не поддавайтесь своему наивному восхищению! Все, что заключено в образе дракона, суть зло. Единственный свет, который можно увидеть в его глазах — это свет ненависти. Вот почему вы не должны иметь другой цели кроме одной: убить…