Нат откинул покрывало и ползком стал пробираться к расщелине в скале. Боа последовала его примеру. Они продвигались синхронно, бедро к бедру, плечо к плечу. И снова Нат обратил внимание, что огромная грудь явно стесняет служанку в движениях.
Когда их лопатки коснулись каменистых сводов, Боа перевернулась на спину и протянула ему короткий меч, который она позаботилась захватить из оставленного арсенала. Нат выругался про себя: как он мог об этом не подумать? Его чувство благодарности уступило место раздражению. Чересчур резким движением он выдернул оружие из рук рабыни. Сразу затем снова вернулась тревога, и Нат напряг слух. Предоставленные теперь самим себе, лошади встряхивались, натягивая привязь. Нат сжал пальцы на рукояти меча. Ночной ветер свистел над дюнами, без конца меняя их очертания. Его завывание складывалось в монотонную песню, в которую вторгался хруст сухих сучьев, усеивавших землю, — остатков прошлого зеленого сезона. Подобный размеренный шум могло производить только живое существо, пробирающееся сквозь тьму, — дикий зверь, подстерегающий добычу, или… дракон?
Нат передернул плечами. Это глупо: никто из их кровных врагов не сможет выйти на охоту до первых дождей. Нет, это что-то другое… Но что? Он слышал немало историй о созданиях, населяющих пустыню, историй, в которых правда была неотделима от выдумки. Как наставлял его учитель Рацца, Нат несколько раз провел лезвием плашмя по каменной стене. Раздался пронзительный, почти невыносимый металлический скрежет; его эхо далеко разнеслось по песчаной равнине. По правде говоря, это был не более чем традиционный акт устрашения, способ дать знать противнику, что у тебя имеется стальное оружие и что ты готов пустить его в ход. Враг это поймет, и если в его распоряжении есть только деревянная дубина или кремневая палица, он предпочтет убраться подобру-поздорову.
Через минуту хруст прекратился, но затем раздался вновь, теперь уже двигаясь куда-то в сторону. Никаких сомнений не оставалось: из темноты за ними наблюдают чьи-то глаза. Нат уже хотел было выпрямиться, но рука Боа вцепилась ему в плечо. Отталкивая ее, он замешкался, а затем услышал, что шаги удаляются. Под покровом ночи нависла невидимая угроза. Молодой человек был озадачен. Зверь? Но в сезон жары в пустыне почти нет животных, разве что мелкие рептилии, в большинстве своем не опасные. Здесь можно встретить только рыцарей-искателей… А драконы и их хозяева спят сейчас каменным сном. Так что это?
Нат сердито вонзил меч в землю. Двойное лезвие заскрипело, проходя сквозь кремнистую почву; резкий звук царапнул по раздраженным нервам.
Боа на четвереньках подползла к погасшему кострищу и уселась на пятки, марая колени в угольной золе. Нат не сомневался: она просидит так до рассвета, сторожа сон своего хозяина, а завтра будет вынуждена привязать себя к луке своего седла, чтобы не упасть с лошади, когда ее глаза начнут сами собой слипаться.
Он выругался сквозь зубы. Порой ему казалось, что Боа опекает его, как ребенка, несмотря на то, что он старшее ее. А иногда у него создавалось впечатление, что своими беспримерными и немного снисходительными стараниями она пытается дать ему понять, насколько ее природные инстинкты и ее сообразительность превосходят его собственные.
Нат отыскал покрывало и закутался в него.
На этот раз он без происшествий проспал до рассвета. Когда он встал, лошади были уже оседланы и поровну нагружены поклажей; к спине одной из них были приторочены опасные ящики, обтянутые тонкой кожей.
Продевая ногу в стремя, Нат вспомнил слова Раццы, сказанные им на одном из первых занятий.
«Имя нашего народа включает в себя всю его историю, дети мои. Оно происходит из древнего языка, на котором уже никто не говорит, забытого наречия, возможно, рожденного в устах некоего бога, кто знает? Мы есть гидрофобы, слышите вы? Гидрофобы… Вникните в эти звуки; каждый из них воспевает наше проклятие. «Гидро» есть искаженное слово «гидор», что означает «вода». Ну, а «фоб» происходит от «фобос» — «страх». Мы есть те, кто боится воды, те, кого избыток жидкости может убить или заставить потерять человеческий облик. Да, вода превратит вас в чудовищ, дети мои, в ужасных монстров, которые бегут от своих сородичей. Ваше тело, ваш организм создан, чтобы жить в гармонии с пустыней, с безводьем. Ваши ткани нуждаются лишь в незначительном количестве жидкости, дабы избежать обезвоживания; вам достаточно капли, нескольких капель воды на язык, чтобы поддерживать процессы обмена. Содержимого одной бочки хватило бы для выживания среди песков колонии в сто человек в течение десяти лет.
Истину говорю вам. На исходе дня, после долгого бега через пустыню, на исходе недели, после непрерывного перехода под палящим солнцем, вам хватит одной росинки на кончик языка, чтобы справиться с жаждой… Вам неизвестно отвратительное действо, называемое «питьем», которое состоит в том, чтобы набираться как бурдюк, наполнять свои внутренности немыслимым количеством жидкости. Затем она плещется в животе, превращая человека в ходячую бочку… Нет, боги засухи уберегли вас от этой скверны! И за это вы вечно обязаны их благодарить…
Но есть и другие, те, кто это непотребство возвели в обычай. Они наливаются через верх и опустошаются через низ. Каждый час им необходимо потреблять невероятное количество «напитков»: два стакана, три стакана… А то и больше! Я слышу ваши недоверчивые возгласы… Я нисколько не преувеличиваю! Я видел, и боги мне свидетели, я видел, как человек на моих глазах за четверть часа поглотил содержимое двух кружек, тогда как жара едва ли достигала 70 градусов! Это может показаться безумием, абсурдом, но ваши молодые сердца должны мне поверить. Я заявляю: пока подобные явления существуют, мы должны их бояться!
Да, есть племена, что живут вот так, рабы влаги, пленники непрерывной подпитки. Живые сосуды, постоянно наполненные соками, от которых они вынуждены освобождаться через низ живота! Я вижу ваши гримасы отвращения, но мой долг — раскрыть перед вами все безобразие этих выродившихся существ! Повторяю вам: они высвобождаются через свои половые члены! Низводя священный орган зачатия до уровня сливной трубки! Беды да поразят их! Жалкие создания, которые смешали в одно опорожнение и оплодотворение, которые вот так марают самую благородную часть своего тела — ту, что дает жизнь.
Вы спросите меня: как же их женщины могут зачать и произвести потомство при таких условиях? Все просто: они практикуют те же обычаи! Так запомните мои слова: никто из них не заслуживает пощады. Они есть грязь, а вы, сыновья засухи, вы должны иметь в голове лишь одну цель: истребить их, пока они не уничтожили нас… Вы есть чистота. Вас насыщает солнце: день за днем его сияющий поток, проникая в вашу кожу, превращается в питательный субстрат. Вы кормитесь его лучами, вы едите его свет. Каждая полоса спектра снабжает вас различными жизненно необходимыми элементами, которые поддерживают ваши исходные биоэнергетические резервы. Ваши родители успели научить вас: есть через рот можно только в сезон дождей, когда солнце покидает небо, когда тяжелые тучи подвергают нас смертельному обстрелу и когда мы вынуждены искать убежища в пещерах.
Вы все это знаете, но не лишним будет и повторить, потому что мне известно, что многие из вас предпочитают голодать и чахнуть, чем принимать пищу оральным путем. Они не правы. Прибегать к помощи языка и зубов не порицается, когда речь идет о выживании. Не надо играть на руку нашим врагам! Свет, который дают огни в пещерах, не достаточно мощен, чтобы насытить вас и сделать из вас сильных людей, воинов, а возможно, — позднее, — рыцарей-искателей…»
Однажды Тоб, один из соучеников Ната, высказал возражение:
— Учитель, я вас слушаю и не могу понять вот что: мы боимся воды, пусть так, однако… Ведь как-никак и мы, гидрофобы, до верху наполнены жидкостью, разве нет?
— О чем ты?
— Ну, посмотрите… Кровь, что бежит по нашим венам! Содержимое плаценты, в котором плавает зародыш! И все это нас не убивает… Как же так?
Рацца снисходительно улыбнулся.
— Все правильно! Потому все эти субстанции внутри нас отличаются по своему химическому составу от воды! От дождевой воды, если быть точным. В этом разница! Наши жизненные соки не имеют ничего общего с теми, что поддерживают людей дождя. Именно воды вам следует опасаться, и особенно той воды, что извергают смертоносные облака!
Нат поднял глаза к небу. Огненный диск излучал во все стороны нестерпимое сияние. Безупречная чистота небесного свода ободрила его. Еще долго здесь не появится ни одного облачка, и сейчас он не сомневался: прорицатели ошиблись! Ну, так что здесь невероятного? С возрастом патриархи из совета старейшин становились все более осторожными…
Нат расслабил сведенные напряжением мышцы. Он был полностью обнажен, так, чтобы сияние зарождающегося дня могло поглотить его целиком, окутать своим благотворным ореолом. О ночных событиях он почти забыл. Чуть ранее он для очистки совести сделал небольшой крюк, объехав по кругу свою стоянку, но ничего не обнаружил. Впрочем, это ничего не означало, поскольку ветер пустыни имел досадное обыкновение стирать все следы во мгновение ока. Ночной гость не оставил ни малейшей подсказки, по которой его можно было бы угадать. Да и стоило ли гадать, ведь простого скрежета стального лезвия по камню оказалось достаточно, чтобы обратить пришельца в бегство?
Солнечный свет, как всегда, оказывал на него пьянящее воздействие, и Нат чувствовал себя отлично. Бурные химические процессы, протекающие под его кожей, наполняли его эйфорией; еще немного — и он пустил бы Кари в галоп по дюнам, полностью отдавшись удовольствию от скачки. Впрочем, конь, чья физиология подчинялась тем же законам питания, взмахивал гривой, играл передними ногами, резвился, как молодой пони, который только и мечтает, что взбивать копытами песок пустыни. Нату приходилось натягивать удила, чтобы сдерживать его пыл.
В ста шагах позади медленно тащилась Боа. Борясь с дремотой, которая то и дело накатывала на нее, и опасаясь скатиться под ноги своей лошади, Боа приторочила себя к луке седла. Нат нахмурился, охваченный непонятным раздражением. Но почему он должен чувствовать себя виноватым? Слуга выполняет свой долг, вот и все. В конце концов, умереть вместе со своим хозяином, рыцарем-искателем — не это ли есть высшее счастье для раба? Женщины-гидрофаги, которых попросту называли «губками», обычно погибали очень молодыми, и погибали страшной смерью. То, что она сопровождает искателя, должно наполнять Боа гордостью. Однако в глазах служанки Нат не замечал подобных чувств.