Здесь, при входе, стоял стол и стул. За столом сидел щуплая женщина лет сорока. Перед ней на столе лежала тетрадь с перьевой ручкой и стояла чернильница.
Немцы сдали Максима с рук на руки, развернулись и ушли.
— Кто таков? — спросил щекастый, брезгливо разглядывая Максима маленькими глазками неопределённого цвета.
Максим достал аусвайс.
— Убери, — сказал щекастый. — Так говори.
— Златопольский Михаэль Самуилович, — сообщил Максим. — Тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения.
— Катерина, запиши, — скомандовал щекастый.
Женщина открыла тетрадь, макнула перо в чернильницу, записала.
Максим заметил около пятнадцати имён и фамилий, уже записанных в тетрадь.
— Где родился? — спросил щекастый.
— В Житомире.
— А сюда чего припёрся?
— Так… за продуктами. Хотел купить…
— Купить? Есть деньги?
— Есть немного.
— Покажи.
Максим полез в карман, достал мятую банкноту в десять рейхсмарок:
— Вот.
— Надо же, — засмеялся щекастый. — Да ты богатый, еврей. Это всё?
— Всё.
— Дай сюда, — щекастый забрал у Максима деньги.
— А как же…
— У меня целее будут, — ухмыльнулся щекастый и показал головой налево. — Иди туда, во двор. Там уже твои собрались. Скоро поедем.
— Куда? — спросил Максим.
— Скоро сам узнаешь, — засмеялся щекастый.
Второй полицай — небритый мужик лет пятидесяти с испитым лицом и шрамом над левой бровью — угрюмо молчал. Молчала и женщина, только глядела на Максима испуганными карими глазами.
[1] Пошёл! (укр.)
[2] ИИИ — искусственный интеллект-имплант.
[3] Стой! (нем.)
[4] Удостоверение, документы (нем.)
Глава девятая
Двенадцать человек — столько насчитал Максим во дворе школы. Совсем старых и немощных нет, все на своих ногах. Младенцев тоже не видать. Две девочки погодки лет девяти-десяти и мальчик, чуть постарше, лет одиннадцати. Черноволосые, кудрявые с выразительными карими глазами.
Мужчин трое. Двое пожилых (шестьдесят с небольшим, пожалуй) и один средних лет — до пятидесяти.
Остальные женщины. Две молодые, три пожилые и одна лет сорока.
Конечно же, все — евреи. С заплечными мешками, в дорожной одежде и крепкой обуви.
— Здравствуйте, — поздоровался Максим.
— Здравствуйте, молодой человек, — звучным голосом ответил пожилой тучный мужчина с крупным носом. Остальные — кто кивнул, кто пробормотал негромко «здрасьте». Настроение у собравшихся было явно нерадостное.
— Как вас зовут? — продолжил звучноголосый. — Вы не местный, иначе я бы вас знал.
— Михаэль, — сказал Максим. — Михаэль Златопольский. Я из Житомира.
— Михаэль Златопольский из Житомира. Не припомню в Житомире Златопольских. Во Львове — да, знаю.
— Знаете всех евреев в Житомире? — улыбнулся Максим. — Я, вот, например, вас не знаю.
— Меня зовут Моисей Яковлевич, — представился тот. — Меня тут все знают. Учитель истории вот в этой самой школе. Был. А теперь сам не знаю, кто, — он вздохнул и добавил тихо. — Вы, Миша, совсем не похожи на еврея. Зачем вы сюда пришли? Но теперь, конечно, уже поздно.
— Время? — мысленно спросил у КИРа Максим.
— Девять часов две минуты, — ответил тот.
Из-за угла школы появились двое полицейских.
— Всi в автобус! — махнул рукой щекастый. — Швидко, швидко! [1]
Проследовали к автобусу, залезли, расселись.
Щекастый поднялся последним. Оглядел салон, шевеля губами, пересчитал людей. Уселся, скомандовал водителю:
— Поiхали! [2]
Автобус чихнул, завёлся, тронулся и поехал прямо, никуда не сворачивая. Миновал церковь, выехал на грунтовку, запылил по полю.
— Куда нас везут? — несмело осведомилась одна из женщин — та, лет сорока. Рядом с ней тихо, как мышки, сидели две девочки, вероятно, её дочери. — Это далеко?
— Помалкивай, Майка, — буркнул щекастый полицай, полуобернувшись. — Узнаешь.
По расчётам Максима, они проехали около девяти километров на юго-восток. Впереди показался лес. Автобус переехал по деревянному мосту на другой берег очередной неширокой речки.
— Что нам делать в этом лесу? — удивился второй пожилой мужчина, поправляя круглые очки в металлической оправе. — Грибы собирать?
— Грибы, грибы, — засмеялся щекастый полицай на переднем сиденье. — Зараз доїдемо і почнемо збирати. [3]
— Мама, я боюсь, — громко пошептала одна из девочек, прижимаясь к матери.
— Не бойся, не бойся, Диночка, — мама погладила её по голове. — Я рядом, всё хорошо.
Автобус въехал в лес, потом сбавил скорость и свернул даже не на дорогу, а на какую-то слабо наезженную колею.
Пассажиры встревоженно всматривались в окна.
— Стоп! — скомандовал щекастый. — Приiхали.
Автобус остановился на небольшой поляне рядом с грузовиком, обычной советской полуторкой ГАЗ-АА.
— Вылазьте, — махнул рукой щекастый. — Речі залиште. Вони вам не будуть потрібні.[4]
— Как это — вещи оставить? — удивился пожилой в очках. — Почему?
Остальные молчали. Оставили вещи и покорно направились к выходу.
Максим, который сидел один в самом конце, незаметно вытащил из вещмешка ТТ, нож и запасную обойму. Пистолет засунул сзади за пояс, прикрыв пиджаком. Запасную обойму сунул в карман. Нож — во внутренний карман пиджака.
Четверо.
Здесь было ещё четверо полицаев с белыми нарукавными повязками и немецкими автоматами MP-40 на груди. Эти были моложе — от восемнадцати до тридцати лет. От всех четверых отчётливо несло сивухой и салом с чесноком.
Из-за машины показался немец в полевой форме СС. Молодой, чисто выбритый, с холодным прищуром серых глаз. На боку — пистолет в кобуре. В зубах дымится сигарета.
— Звание? — мысленно обратился Максим к КИРу.
— Унтершарфюрер. Командир отделения.
Их отвели к заросшему кустами оврагу глубиной около трёх метров, поставили на краю.
Все уже догадались, что будет дальше, но никто не кричал и не рвался бежать. Только тихо плакала девочка Дина, прижавшись лицом к маминой юбке, да бормотал что-то на идише пожилой еврей в очках. Кажется, молился.
Четверо полицаев с автоматами отошли на несколько шагов. К ним присоединились ещё двое, с винтовками.
Молодой унтершарфюрер стоял сбоку, спокойно докуривая сигарету. Кобура его пистолета была застёгнута.
Не нужно быть медиумом, чтобы понять, — сейчас он докурит и отдаст приказ, подумал Максим. Но мы ждать не станем.
Одним мысленно- волевым толчком он перешёл в сверхрежим и выхватил из-за пояса ТТ.
Передёрнул затвор и открыл огонь.
Ещё на корабле он освежил в памяти особенности стрельбы из ТТ, поэтому не возникло ни малейших сложностей.
Шестеро полицаев точно перед ним метрах в пяти, не больше. У всех оружие не на боевом взводе, и нужна хотя бы секунда, чтобы понять что происходит.
За эту секунду Максим успел нажать на спусковой крючок пять раз. Мог бы и шесть, но хотелось наверняка.
Пять выстрелов, слившихся в один.
Пятеро тех, кто считал себя людьми, но таковыми на самом деле не являлся, были отброшены назад на полшага и повалились навзничь в траву с одинаковыми дырочками посреди лба. Трава под их головами окрасилась кровью.
Шестой — тот самый, щекастый, успел за эту секунду наполовину сдёрнуть с плеча винтовку и даже крикнуть:
— Курва!
Это было последнее слово в его жизни.
Максим нажал на курок в шестой раз, и щекастый упал рядом со своими товарищами с точно такой же дыркой в середине лба.
Ещё два патрона, подумал Максим и навёл пистолет на унтершарфюрера.
Эсэсовец выронил сигарету (она, не торопясь, поплыла к земле, похожая на отработанную ступень ракеты) и сглотнул слюну. Максим увидел, как медленно дёрнулся его кадык, и вышел из сверхрежима.
— Bitte nicht schießen [5], — сказал унтершарфюрер и снова судорожно сглотнул. Теперь в его глазах плескался неприкрытый страх.
— Медленно расстегни кобуру и брось мне пистолет, — скомандовал Максим по-немецки. — Держи его двумя пальцами за рукоятку так, чтобы я видел. Тебе всё ясно?
— Да, — ответил немец.
— Выполняй.
— Товарищи евреи, — Максим чуть повернул голову, продолжая следить за эсэсовцем боковым зрением. — Заберите оружие, патроны и деньги.
Хлопнула дверца полуторки. Шофёр — обычный парень, которого Максим даже не рассмотрел, как следует, выскочил из машины.
Второй продолжал сидеть в автобусе, не шевелясь.
— Стоять! — крикнул Максим.
Парень замер.
— Иди сюда.
Шофер показался из-за машины с поднятыми руками. Молодое испуганное лицо. Русый чуб выбивается из-под кепки.
— Куда собрался?
— Дык, это… до ветру. Прижало, сил нет, — он опустил одну руку, взялся за живот, сморщился, переступил с ноги за ногу.
Немец вытащил пистолет (девятимиллиметровый люгер, отметил про себя Максим, один из лучших пистолетов этого времени) и теперь держал его перед собой двумя пальцами за рукоятку.
— Бросай ко мне, — скомандовал Максим.
Люгер шлёпнулся в траву.
— Запасную обойму тоже.
Обойма упала рядом.
— Товарищи, кто умеет обращаться с оружием? — спросил Максим.
— Вы не поверите, но я умею, — подошёл к Максиму Моисей Яковлевич, за плечами которого уже висела винтовка. — Это сейчас я постарел, а в гражданскую был у товарища Будённого.
— О как, — сказал Максим. — Что, прямо в Первой Конной?
— Писарем, — признался Моисей Яковлевич. — Но на лошади сидеть умею, и стрелять тоже приходилось.
— Отлично, — сказал Максим. — Сопроводите этого… — он кивнул на молодого шофёра, — в кусты по нужде. Попробует бежать — стреляйте.
— Есть! — молодцевато ответил учитель истории и снял винтовку с плеча.
— Меня Василий зовут, — сказал шофёр чуть обиженно. — И я не сбегу. Вы что думаете, я тут добровольно? Меня заставили.
— Верю, — сказал Максим. — Но с охраной будет надёжнее. Давайте быстро, нам тут задерживаться не резон.
Подошёл, хромая на левую ногу, водитель автобуса — мужик лет сорока.