Хотя нет, не такая же. На его Луне уже построено аж три постоянные базы (одна международная, одна китайская и одна советская), а здесь ещё никто даже не мечтает по-настоящему об этом. И только он совершенно точно знает, что через каких-то двадцать лет первый человек полетит в космос, а через двадцать восемь ступит на Луну. Рассказать сейчас кому-то — не поверят. Что такое двадцать лет? Мгновение. Это для молодых много, а спроси того же Моисея Яковлевича, и он скажет, что двадцать лет назад для него, как вчера. Ладно, позавчера. Хотя, Коля Свят, поверил. Но там другое, он ему показал. Эх, Коля, Коля, спасибо тебе за то, что дал мне имя. Как там Моисей Яковлевич сказал сегодня — Святой? Ещё не хватало, — прицепится прозвище… Да и пусть цепляется, неважно это…
Максим уснул.
Он спал без сновидений до трёх часов ночи, когда его, тронув за плечо, разбудил Василий.
— Ага, — сказал Максим, мгновенно проснувшись. — Встаю, спасибо. Всё в порядке?
— Без происшествий, — ответил молодой шофёр. — Я ложусь.
— Давай.
Максим сходил в кусты, размялся, подогрел на костре остатки вчерашнего чая, позавтракал частью плитки пищевого концентрата.
Луна давно зашла. Светало. Проснулись птицы. Клочья ночного тумана цеплялись за траву, но не могли удержаться — постепенно поднимались выше, уступая место первым солнечным лучам. Пора было будить людей и двигаться дальше.
Было двенадцать часов дня, когда Максим понял, что за ними следят. Видимо, понял это и Аким — остановился, поднял руку и громко сказал:
— Кто там? Выходи. Это я, Аким.
— Вижу, что ты, дядя Аким, — раздался голос откуда-то справа. — А вот кто с тобой, не знаю.
— Чужих бы не привёл, — сказал Аким. — Выходи, давай, Стёпка, я знаю, где ты. Вон, за сосной ховаешься. Только плохо ховаешься, рубаха торчит. Тоже мне, лазутчик.
— И ничего не торчит, — из-за сосны вышел на тропинку совсем молодой белобрысый хлопец, почти мальчишка. В руках он держал такую же берданку, как у Акима. — Здравствуй, дядя Аким.
— Здравствуй, Стёпка. Давай, веди к командиру.
— Не, не могу. Ждите здесь. Я схожу, доложу.
— Я с тобой, — сказал Аким.
— Я тоже, — сказал Максим, выходя вперёд. — Это мои люди, я за них ответственный.
— А вы кто? — нахмурился Стёпка.
— Меня зовут Николай Свят, — представился Максим. — Младший лейтенант Красной Армии. Остальное расскажу твоему командиру. Если ты, конечно, не против, — добавил он с усмешкой.
Они обогнули болото, перевалили через пригорок, нырнули на дно старого, умело заваленного валёжником, оврага, который через сотню метров сошёл на нет, и, миновав густой осинник, вышли в сосновом бору, потянувшемся с запада на восток.
Здесь их остановили двое часовых, вооружённых трёхлинейками:
— Стой, кто такие?
— Это я, Стёпка, — сообщил Стёпка. — Со мной дядька Аким и командир Красной Армии. Младший лейтенант.
— А документы якiсь у командира е? — осведомился бородатый партизан лет тридцати, с подозрением глядя на Максима.
— Целых два, — усмехнулся тот. — И оба настоящие.
— Покаж.
Максим показал ему аусвайс Михаэля Самуиловича Златопольского, еврея и удостоверение унтершарфюрера СС Клауса Ланге.
— Первое для немцев, — сообщил он. — Второе тоже для немцев. Имеется также немецкая форма и вот это, — он похлопал по кобуре с люгером. — С эсэсовца снял. Плюс четыре автомата, две винтовки и патроны к ним. Но не здесь. Веди к командиру, боец, дело важное.
Бородатый хмыкнул, вернул документы:
— Проводи, Стёпка.Командир в штабе мае бути.
Они прошли дальше, углубились в бор.
Запахло дымом от костров и впереди, между сосен, Максим разглядел несколько основательных землянок — бревенчатых срубов, врытых в землю с двускатными крышами, покрытыми дёрном.
Миновали, сложенную из камней, печь под навесом. Здесь же имелся большой, грубо сколоченный стол с лавками по бокам и пара столов с самодельными табуретками поменьше. На печи булькал чугунный котёл, в который повариха — молодая девчонка лет семнадцати-восемнадцати в ситцевом летнем платье и таким же платком на голове сыпала почищенную и нарезанную картошку. Максим уловил запах мясной похлёбки.
Штаб отряда был побольше жилых землянок и не так утоплен в землю.
Степан спустился на три ступени, постучал в дощатую дверь.
— Войдите!
Вошли.
Военный разведчик должен запоминать и оценивать новую обстановку с одного взгляда. Космонавту, в особенности космонавту-испытателю, это умение тоже не повредит.
Максим таковым умением обладал.
Вот и сейчас он сразу увидел и запомнил всё: деревянный — а какой же ещё? — стол с расстеленной картой местности, парой карандашей, керосиновой лампой, двумя жестяными кружками и пустой консервной банкой, служащей пепельницей.
Деревянные нары с двух сторон. Четыре табурета. Пол из грубых некрашеных досок. Над столом, на торцевой стене — чёрно-белый портрет И. В. Сталина на странице, вырезанной из какого-то журнала. Сквозь небольшое окошко падает солнечный свет.
За столом — двое мужчин примерно одного возраста, лет сорока пяти, но абсолютно разные.
Первый — худощавый, черноволосый, усатый, остроносый с синими пронзительными глазами на смуглом лице был одет в выгоревшую гимнастёрку без знаков различия, галифе и сапоги. На кожаном ремне — кобура. Судя по форме, для нагана.
Второй — полноватый, лысеющий, гладко выбритый, в сорочке, коричневой паре, запылённых сапогах и дымящейся папиросой в углу длинного рта. Правый глаз прищурен.
— Вот, — сказал Стёпка. — Привёл. Шли к нам.
— Здорово, дядька Аким, — произнёс черноволосый, не спуская глаз с Максима.
— И ты будь здоров, Сергеич, — сказал Аким.
— Здравствуйте, — поздоровался Максим. — Я — младший лейтенант Красной Армии Николай Свят. Пока это всё, что могу вам о себе сообщить. Удостоверение личности имеется, но с собой не брал. Во избежание.
— Мы должны поверить на слово? — спросил черноволосый.
Полноватый помалкивал. Курил свою папиросу, поглядывал на Максима серо-зелёными глазами: прищуренным правым и нормальным левым.
— Можете не верить, — сказал Максим. Шагнул вперёд, пододвинул к себе табурет, уселся. — Путь к вам был неблизкий, — пояснил. — А в ногах, как известно, правды нет.
— Садись, дядька Аким, — предложил черноволосый. — Слышал, что твой знакомец сказал? В ногах правды нет.
Аким сел на нары и сказал:
— Я ему верю. Он в одиночку отправил на тот свет шестерых полицаев и спас от смерти лугинских евреев.
— Погоди, — сказал полноватый. — Каких лугинских евреев? Тех, что вчера должны были расстрелять?
— Вы знали, что их должны расстрелять? — посмотрел на полноватого Максим.
— Знали, — сказал полноватый, отводя глаза.
— И ничего не сделали?
— А ты кто такой, чтобы нам такие вопросы задавать? — в голосе черноволосого прорезались жёсткие нотки.
— Вам уже сказали. Я тот, кто в одиночку убил шестерых полицаев и спас евреев. Двенадцать человек, включая троих детей. Вам этого мало?
— Среди полицаев Грицько Стасюк был, — добавил Аким.
— Известная гнида, — сказал полноватый.
— Ты трупы видел? — спросил черноволосый.
— Нет, — ответил Аким. — Но я ему верю, ещё раз скажу. Он правду говорит. Когда говорит.
— Могу рассказать, где они лежат, — сказал Максим. — Пошлите людей, проверьте.
— Пошлите людей, — передразнил черноволосый. — Ты думаешь, мать честная курица лесная, у меня много свободных людей? Ладно, твоё счастье, что дядька Аким за тебя слово говорит. Акиму мы доверяем. Давай, излагай, чего тебе надо. Я прямо-таки чую, что тебе что-то надо. И это что-то нам вряд ли понравится.
— Давайте сначала всё-таки познакомимся, — сказал Максим. — Хотелось бы знать, с кем я имею дело.
Черноволосый и полноватый переглянулись. Полноватый едва заметно пожал плечами. Мол, не знаю, решай сам.
— Справедливо, — кивнул черноволосый. — Меня зовут Иван Сергеевич, фамилия Нечипоренко. Командир этого партизанского отряда. До войны был председателем колхоза. А это, — он показал на полноватого. — Остап Богданович Сердюк. Мой заместитель по всем вопросам и комиссар. До войны был главным бухгалтером того же колхоза. Ещё вопросы?
— Пока нет, — сказал Максим. — Этого достаточно. Как я уже говорил, к сожалению, не могу рассказать вам всего о себе. Считайте, что я послан командованием за линию фронта с особым заданием. Спасение советских людей входит в это задание.
— Советских людей — это евреев? — уточнил Сердюк.
— Евреи такие же люди, как и все остальные, — спокойно сказал Максим. — Надеюсь, мне не нужно это объяснять? И я намеренно опустил сейчас определение «советские». Потому что немецкие фашисты уничтожают сейчас евреев во всех странах, которые захватывают. Но советских они уничтожают с особым рвением. Впрочем, вам это и самим отлично известно.
— Жиды и большевики, — сказал Ничипоренко.
— Именно, — подтвердил Максим. — Двойная ненависть. Ещё и славяне на самом деле, но об этом они на всех углах не распространяются. С теми же ОУН и даже УПА даже заигрывают. Делают вид, что те им нужны.
— А разве не так? — спросил Ничипоренко.
— Пока так. До поры до времени. Немцам выгодно, чтобы славяне сами убивали славян, а заодно и большевиков с евреями. Меньше возни. Но ОУН зря надеется, что немцы на Украине позволят им создать своё украинское нацистское государство. Никогда этого не будет. Высшим политическим руководством Германии уже разработан тайный план «Ост», по которому на оккупированных советских и не только советских территориях должно остаться всего несколько миллионов славян — русских, украинцев и белорусов. Остальные десятки и десятки миллионов будут частью уничтожены, а частью переселены.
— Куда? — спросил комиссар отряда Сердюк.
— Северный Кавказ, Западная Сибирь и даже Южная Америка. Да, евреи по этому плану должны быть уничтожены все до единого человека.