— Погадать хочешь? — улыбнулся Максим.
— Не гадаю. Вернее, гадаю, но очень редко. Посмотреть.
Максим медлил, размышляя. С одной стороны он совершенно не верил ни в хиромантию, ни в астрологию, ни вообще в какую бы то ни было эзотерику. Все, необычные способности, даже сверхспособности, которыми он, советский человек конца двадцать первого века, обладал, имели вполне научное обоснование. И тем не менее. А вдруг эта ведунья, действительно, умеет читать по руке прошлое и будущее? Глупо было бы думать, что науке известно всё. Не всё. И никогда всё известно не было. Более того, научные знания множество раз забывались, а затем, через сотни и даже тысячи лет заново открывались людьми…
— Али боишься? — насмешливо спросила Анна, почувствовав сомнения Максима. Он подозревал, что и старинное словечко «али» она употребила специально.
— Я мало чего боюсь, и уж точно не этого. На, держи, — он протянул ей руку.
Анна долго разглядывала его ладонь, водила по ней пальцем, беззвучно шевелила губами.
— Ты не чудак и уж точно не юродивый или святой, — заключила она. — Дело своё знаешь. Убивать на войне — не твоё дело. Ты не воин. Но стал им, потому что другого выхода не было. Поступил так, как поступают все настоящие мужчины во все времена. Так поступил мой сын, я уже говорила. Так поступил и ты. Но ты всё равно не принадлежишь этому миру. Ты — другой. Не чужой. Другой. Не могу понять и объяснить. Тебя словно не должно здесь быть. Но ты есть. Ох… — она провела рукой по лбу. — Даже голова заболела.
— Ну-ну, — сказал Максим. — Не напрягайся, хватит. Давай помогу.
Он снял Анне головную боль за пять минут.
— Надо же, — она удивлённо прикоснулась к вискам. — Прошло. И кто из нас ведун?
— Вестимо, ты, — сказал он серьёзно и засмеялся.
Анна засмеялась в ответ.
— Если серьёзно, у тебя талант, — сказала. — Большой талант. После войны, если будем живы, приезжай. Научу многому. Такие как мы — на вес золота.
— Я подумаю, — ответил он. — Правда.
После этого случая Максим понял, что почти восстановился.
— Почти — не считается, — сказал ему на это КИР, когда он заговорил с ним об уходе. — Погоди ещё пару дней, послушай моего совета. Нам в очередной раз сильно повезло, но судьбу искушать не стоит. Ты сейчас уйдёшь недовосстановленный, потом перенапряжёшься и снова сломаешься. Но никакой Анны рядом уже не будет. Здесь хорошее место для восстановления, правильное. Поэтому ещё два дня. Лучше — три. Торопиться уже точно некуда.
Однако оказалось, что торопиться есть куда.
Лес, на опушке которого приткнулась хата Анны, был и впрямь небольшим — неровный овал километров пять в длину и около четырёх в ширину. В таком трудно заблудиться. Но свою лечебную функцию он выполнял отменно.
Любой лес лечит, это Максиму было известно давно. Лес и море (океан, конечно же, тоже). Но в море или океан не всегда есть возможность погрузиться (особенно в Северный Ледовитый океан), а русский лес практически всегда рядом. Конечно, если ты живёшь Советском Союзе. Этом, первом. Или том, втором, откуда Максим был родом.
Поэтому, как только Максим начал относительно свободно передвигаться, он тут же направился в лес.
Сначала просто медленно бродил по тропинкам, наблюдая как осень полностью вступает в свои права, и жёлтые, оранжевые и красные листья деревьев покидают ветви, устилая лес волшебным ковром. Потом уже ходил. С каждым днём всё уверенней и энергичней.
В один из дней, Анна сказала ему, что узнала, кто обманул разведчиков и подставил их под удар немцев.
— Тарас его зовут. Тарас Садовчий. Та ещё гнида, нынче староста в Грипаках. Приставал ко мне в позапрошлом году, козёл похотлитвый. Я его послала, он злобу затаил. На его злобу плюнуть и растереть, ничего он сделать не может ни мне, ни Марийке. Он это знает и оттого ещё больше зубами скрипит.
— А как узнала? — поинтересовался Максим.
— Пьяный хвастался соседям. Я, мол, русских обманул, а они поверили, дурачки. Теперь их на том свете черти дерут, туда им и дорога. А я здесь паную и буду панувать. Потому что немцы верных ценят и всегда поддержат. Говорил, кто с ним дружить будет, тот в накладе не останется, а кто морду станет воротить и слова вские на него говорить, пусть пеняет на себя. Даже мне угрожал. Так говорят.
— Как именно угрожал?
— Как обычно. Мол, добёрется он до ведьмы из Петросёловки, до Аньки Князь. Его новые друзья, немцы, помогут. Была княгиней, станет подстилкой. А откажет — вовсе жить не будет.
— Ясно, — сказал Максим. — Что-то мне все Тарасы сплошь предатели и сволочи попадаются. Хотя имя не виновато. Как он выглядит?
— Эй, тебе в это лезть нельзя! Немцы же! Никто не знает, что ты здесь. Вообще никто, ни одна живая душа. Только я и Марийка. Но Марийка никому не скажет, можешь не беспокоиться, а я и подавно.
— Да не беспокоюсь я, с чего ты взяла? Просто спрашиваю на всякий случай. Врага нужно знать в лицо.
Анна описала Тараса.
— Почему ты уверена, что он тебе и Марийке ничего сделать не может? — спросил Максим.
— Есть методы, — уклончиво ответила Анна. — Тебе знать ни к чему. Всё равно не поверишь.
— Да тут и знать нечего, — усмехнулся Максим. — Тарас этот боится, что ты на него какую-нибудь порчу наведёшь, вот и не трогает. Но это до поры до времени. Теперь, когда за ним сила, может и обнаглеть. А немцам всем глаза отвести не получится. Другое дело, что немцам ты не нужна, в общем-то. Пока он не убедит их в обратном. Короче, уходить мне надо.
— Окрепнешь — уйдёшь, — сказала Анна. — Держать не стану.
И так она это сказала, что Максим догадался — удержала бы. В другой жизни и при других обстоятельствах — обязательно бы удержала.
Наступило бабье лето — короткая и чудесная пора, когда кажется, что лучше уже и быть не может и, наверное, примерно так выглядит рай…
Вот только в раю не бывает войн.
А здесь шла война. Самая страшная и жестокая война за всю историю человечества.
Максим ни на мгновение не забывал о том, что его никто не должен видеть. Вообще никто. Всегда был настороже, шёл бесшумно, улавливая чутким слухом далёкий гром артиллерийских орудий и стараясь не пропустить шорох чужих шагов.
Это и помогло понять, что за ним следят.
Он как раз выбрался на знакомую поляну, где обычно разминался, с каждым разом увеличивая интенсивность упражнений. Выбрался и сразу же ощутил на спине чей-то недобрый взгляд.
Словно холодок между лопаток пробежал.
Это хорошо, подумал. Значит, действительно, восстанавливаюсь.
Не оборачиваясь, вышел на середину поляны. Остановился, потянулся, подставляя лицо тёплым лучам осеннего солнышка.
Взгляд не исчезал.
Кто-то продолжал за ним неотступно следить, умело прячась в лесу.
Расслабленной походкой Максим пересёк поляну, скрылся за кустами и деверьями и перешёл в сверхрежим.
— Эй, — сказал КИР опасливо. — Не рановато?
— Я быстро, — ответил Максим. — И аккуратно.
— Ну-ну, — буркнул КИР и умолк.
Двигаясь, словно гонимый ветром призрак, Максим обошёл поляну по кругу.
Где-то здесь…
Вот он.
Заросший многодневной щетиной мужик в засаленной кепке, телогрейке поверх серой рубахи, в грязноватых бесформенных штанах, заправленных в нечищеные сапоги, вышел из-за ствола вековой липы и, пригибаясь, двинулся в сторону поляны, зыркая по сторонам.
В руках у мужика было одноствольное охотничье ружьё.
Судя по описанию Анны, — это и был Тарас Садовчий.
Проверим.
Максим бесшумно настиг его на краю поляны, дал подножку и одновременно выдернул из рук ружьё.
— … ядь! — вскрикнул мужик и свалился на землю.
Максим молча стоял.
Мужик уселся на опавших листьях, глядя на Максима снизу-вверх маленькими, глубоко посаженными глазами неопределённого цвета. На вид ему было далеко за сорок, и ни малейшей симпатии он у Максима не вызывал. От него явственно несло страхом и ненавистью. Так пахнет застарелым потом и перегаром от давно пьющего и не моющегося человека. Аура у мужика была тускло-серая, в грязных расползшихся кляксами пятнах. Нездоровая аура — плохие мысли и низкие чувства.
Максим вышел из сверхрежима.
Мужик заморгал и потряс головой. Человек, стоявший над ним, неуловимо изменился. Был один — стал другой. И в то же время было понятно, что это один и тот же человек.
— Кто ты такой? — спросил Максим скучным бесцветным голосом. — И зачем за мной следил?
— Да пiшов ти на хер, — ответил мужик нагло. — Хто ти такiй, шоб я тебе вiдповiдав? [1]
Максим отвёл и опустил курок, переломил ружьё, вытащил и спрятал в карман патрон. Затем упёр оружие стволом в землю и одним резким движением сломал его пополам.
— Эй, ты что делаешь⁈ — мужик попытался встать.
Максим ногой толкнул его в грудь, и тот сел обратно.
— Сидеть. Что, русский вспомнил, Тараска?
Мужик моргнул.
— Якiй ще Тараска? Я не Тараска.
— Тараска, Тараска, — сказал Максим. — Тарас Садовчий. Староста из села Грипаки, это тут рядом. Мы там в засаду попали. Наша разведрота. И завёл нас в эту засаду ты. Ты сказал нашему авангарду, что немцев в селе нет. Авангард, если не знаешь, — это те, кто идёт впереди. Помнишь троих ребят, которым ты соврал? А тех наших, которых потом немцы убивали, помнишь? Это всё мои друзья были. Понимаешь, о чём я? Я даже по-украински могу спросить. Розумiешь?
В руке Максима словно сам собой возник нож — таким быстрым было движение.
Мужик заметно побледнел. Маленькие глазки забегали по сторонам.
— Это был не я! — воскликнул он. — Я не Тарас Садовчий! Я…я… меня Андриiй зовут, Андрей!
— Бульба? — одними губами улыбнулся Максим?
— Я спрашиваю — Андрий Бульба? Так он как раз предал своих.
— Шо? Как-кой Бульба? Не Бульба, Яцюк моя фамилия…
— Аусвайс! — рявкнул Максим.
Рука Тараса (Максим знал, что перед ним староста Тарас Садовчий, но должен был убедиться в этом на сто процентов) метнулась к груди, замерла и отползла обратно.