По полям, редким перелескам и рощам ему удалось пройти незамеченным около двенадцати километров, оставив по правую руку сёла: Донцовщина, Киевское и Червоный Кут.
По левую, в нескольких километрах к северу остался Гадяч, в котором уже были немцы.
Тут возникло первое серьёзно препятствие — дорога, идущая из Гадяча через Червоный Кут на Сары и дальше на юг.
Широкая хорошая, мощёная камнем, дорога.
И по этой дороге двигались немецкие войска.
Максим нашёл удобный холмик в четверти километра от дороги. На макушке холмика росло с десяток берёз и клёнов и несколько вездесущих кустов шиповника. Вот за этими кустами, на подстилке из жёлтых и оранжевых листьев, Максим и залёг.
Ему не нужен был бинокль, чтобы за ней следить — всё было прекрасно видно. Немецкие войска двигались не сплошным потоком, но, тем не менее, непрерывно.
Вот в сторону Гадяча прошла колонна грузовиков (некоторые тащили за собой орудия).
Тут же, навстречу ей неторопливо пролязгали гусеницами десяток танков T-3.
Следом за танками потянулись пароконные подводы с каким-то тщательно увязанным снаряжением.
Затем протопало до батальона пехоты.
Проехали бронетранспортёры.
И снова крытые, хорошо знакомые «опели» с солдатами.
До Максима долетели слова дружной песни:
Des Morgens,
Des Morgens um halb viere,
Halb viere,
Da kommt der Unteroffizier.
Heraus,
Heraus ihr faulen Tiere,
Ja Tiere,
Und reinigt das Revier.
Mit frischem, frohen Mut, zwei drei,
Ja Mut zwei drei,
Ja Mut zwei drei,
Aber immer,
Mit frischem, frohen Mut, zwei drei,
Ziehn wir der Heimat zu [1].
Максим представил, что у него в руках автоматический гранатомёт «Эфа» с десятью реактивными гранатами в магазине [2]. Он пользовался таким под Кушкой. Точное и смертоносное оружие.
Навёл воображаемый гранатомёт на грузовики, взял упреждение, нажал на спуск.
Пах! Пах! Пах! Пах!
Пошли гранаты одна за другой, оставляя за собой лёгкий дымный след.
И тут же огненные разрывы поглотили грузовики.
Вместо разудалой песни над дорогой понеслись крики раненых и умирающих…
Максим опустил руки, проводил грузовики глазами. Солдатские голоса затихали вдали:
Lisa, Lisa, Lisa
Schenke dem Reservemann noch mal ein,
Lisa, Lisa, Lisa
Schenk der Reserve noch ein [3].
Бросил взгляд на солнце. Ещё высоко. Снова на дорогу — идут, суки. На этот раз санитарные грузовики с алыми крестами в белом круге. Много, штук тридцать.
Значит, и раненых много. Значит, не сдаются наши. Хоть и полмиллиона в киевском «котле», хоть немцы и давят на всех фронтах, но Советский Союз жив, армия жива, сопротивление растёт. Да, враг почти дойдёт до Москвы. Впереди страшная блокада Ленинграда, и миллионы и миллионы погибших советских людей. Но и вам, гады, придётся несладко. Впереди битва под Москвой, Сталинград и Курская дуга. Впереди ваше отступление, падение Берлина и наша победа. Наша великая Победа. Победа, которая вдохновит нас на другие победы. Сначала над самими собой в лице обезумевшей Украины, начавшей убивать своих детей. А затем снова над самими собой в утверждении нового Советского Союза. Могучем и справедливом СССР 2.0, в котором счастливо живётся всем, кто любит честный труд, семью и Родину, и плохо различным проходимцам, моральным уродам и любителям половить рыбку в мутной воде всех мастей.
Первый СССР был страной, победившей фашизм, отправившей человека в космос и попытавшейся научить своих граждан любить созидательный труд больше тупого обогащения.
Второй СССР сумел решить проблему воспитания нового человека, насытить экономику океаном дешёвой электроэнергии и запустить в космос прототип нуль-звездолёта, который должен был открыть человечеству путь к звёздам.
Но оказалось, что таким образом открылся путь в прошлое.
Он, Максим, стал первым в истории путешественником во времени.
Чем всё это кончится, пока неизвестно. Точно известно только одно: нужно победить и выжить. А там будет видно.
Максим сам не заметил, как задремал, угревшись на солнышке. Задремал, настроив, конечно же, внутреннего сторожа на мгновенное пробуждение в случае малейшей опасности. Даром, что у него был КИР, который не спал никогда. Но бережёного, как известно, Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт.
Когда проснулся, солнце уже садилось, вот-вот собираясь спрятаться за кромкой леса позади него.
Поднялся холодный северный ветер, нагоняя тучи. Погода менялась.
Движение на дороге к вечеру поутихло. Ещё проезжали отдельные автомобили, мотоциклисты и подводы, но всё реже и реже.
Максим отполз назад и вниз с холмика — так, чтобы его не было видно с дороги. Поел хлеба с салом. Запил водой из фляги. Снова заполз на верхушку.
Последний автомобиль — легковушка BMW в сопровождении двух мотоциклистов помчалась по дороге в сторону Гадяча в десять часов вечера.
К этому времени окончательно стемнело, и принялся накрапывать дождик. Максим включил ночное зрение, прислушался. Тихо, никого. Никто не приближается ни с какой стороны.
Теперь можно.
Бесшумно, сливаясь с местностью, Максим добежал до дороги и перемахнул на другую сторону одним длинным прыжком. Со стороны могло показаться, что над дорогой мелькнула и пропала чья-то тень. Так быстро, что и в самом деле могло показаться.
За дорогой Максим перешёл на походный шаг-бег. Он хорошо отдохнул за день, и радовался наступившей ночной темноте — теперь он мог двигаться быстрее и не опасаться, что кто-то его заметит.
К тому же метров через двести за дорогой начался длинный язык леса, лежавший в естественной впадине практически точно с запада на восток. По тропинке в этом лесу Максим спокойно двигался минут сорок, пока не почуял впереди речную воду.
— Река Псёл, — доложил всезнающий КИР. — Левый приток Днепра. Длина семьсот семнадцать километров. Площадь водосборного бассейна без малого двадцать три тысячи квадратных километров. Придётся искать брод или переплывать.
— Широкая?
— Скоро увидим.
Тучи с севера разошлись, и вскоре лунный свет блеснул на речной воде впереди.
Метров сорок, не больше, прикинул Максим. Ерунда, брод искать не станем, хлопотно это.
Из нескольких жердей он соорудил небольшой плот, связав его ремнём и верёвкой, имевшейся в вещмешке. Разделся догола, уложил на плот одежду, оружие, вещмешок и сапоги, вошёл в воду. По сравнению с ночным осенним воздухом она показалась ему даже тёплой.
Максим переплыл реку, затащил плот на берег, оделся.
Шорох.
Какой-то шорох впереди. Настойчивый шорох. Не человек — зверь. Какой?
Он перешёл в сверхрежим, вышел на относительно открытое пространство между двух плакучих ив. Впереди под луной сплошной стеной серебрились камыши. Они шумели и волновались под ветром, но к этому звуку явственно примешивался посторонний шорох, который Максим различал всё явственней.
Кто-то бежал через камыши прямо на него.
Максим вытащил нож и вошёл в сверхрежим.
Кто бы это ни был, а стрелять нельзя. Слишком громко. Хватит и ножа. Вероятно.
Раздалось низкое похрюкивание, камыши раздались в стороны, и перед Максимом выскочил дикий кабан.
Максим читал и слышал, что кабаны бывают очень большими. Буквально громадными. Секачи, кажется, так. Секачи и вепри.
Этот был крупным, но не чрезмерно. Чёрный, с жёсткой свалявшейся шерстью и торчащими вверх клыками. Метра полтора в длину. Сантиметров восемьдесят в холке. Остро и опасно запахло диким зверем.
Животное, увидев Максима, хрюкнуло, наклонило голову. В глазах красноватым светом отразился лунный свет.
— Ну-ну, свинка, — сказал Максим, держа нож наготове. — Лучше иди своей дорогой. Настоятельно советую.
— Возможно, здесь у него водопой, — подсказал КИР.
— И что делать? — спросил Максим.
— Бежать нельзя. Стой на месте. Но будь готов. На всякий случай, запомни. Сердце у кабана слева, за грудиной. Но в грудину не бей. Сразу за левой ногой — там, где она примыкает к туловищу, есть уязвимая точка. Бей туда. Главное — попасть между рёбрами. Нож у тебя хороший, длинный, должно хватить.
— Спасибо за совет.
— Обращайся. И лучше не выходи из сверхрежима.
— Понял.
Максим сделал движение вперёд, думая напугать животное.
Но кабан не испугался. Наоборот. Ещё раз хрюкнул и с места кинулся на Максима.
Это ты зря, подумал он.
В сверхрежиме человек способен двигаться очень быстро. Быстрее любого кабана. И не только кабана.
Максим дождался, пока вепрь приблизится и сместился вправо.
Кабан пролетел мимо, затормозил, развернулся и снова кинулся на врага.
Но Максим снова оказался справа от него, совсем рядом.
Левой рукой он ухватил животное за шерсть на шее, удерживая голову, а правой нанёс сильнейший, быстрый, как удар молнии, и точный удар в воображаемую точку за левой передней ногой.
Он почувствовал, как двадцать с лишним сантиметров закалённой, остро отточенной стали, прошли между рёбрами и воткнулись точно в сердце.
Он даже ощутил через нож его мощный толчок. Возможно, последний.
Выдернул нож, отскочил на два метра назад.
Кабан заверещал, попытался снова кинуться на Максима. Его передние ноги подломились, он жалобно хрюкнул, ткнулся мордой в землю, завалился на правый бок и затих.
— Ну извини, — сказал Максим, выходя из сверхрежима. — Я предупреждал.
[1] Каждый день повторяется картина (рутина!),
С утра у нас раздрай:
'Выметайся, ленивая скотина (скотина!),
И всю округу драй!'
Мой товарищ,
А ну-ка не хандри (два, три)!
Терпи (два, три),
Терпи (два, три)!
Нас сегодня гоняют упыри (два, три)
С зари и до зари!
(Немецкая солдатская песня «LisaLisa», пер. Соколовой Е. Д.)
[2] Не существует.
[3] Лиза, Лиза,
Знай, резервиста судьба нелегка,
Лиза, Лиза,