А царица тем временем заулыбалась, воочию узрев надоевшего жениха дочери, от которого Анфиса так настойчиво просила её избавить. Уже два верных способа она предложила, да этот деревенский увалень каким-то чудом со всеми заданиями справился: и скатерть-самобранку добыл, и в подземное царство пробрался…
Не иначе как девица эта помогла, которую Кощей Иванович своей дочкой называет и так ласково на неё поглядывает! Надо это запомнить, может пригодиться – для доченьки ненаглядной, Анфисушки любимой, которую она так безвременно покинула. А пока помогать парню просто так она не собиралась, тем более что Анфиса просила совсем о другом – чтобы он отсюда не вернулся, остался в царстве мёртвых навсегда…
– Емеля? – уточнила Агриппина. – Прорвался всё-таки. Ты смотри, добился-таки своего! – похвалила она и тут же рявкнула совсем другим тоном: – Нет!
Емеля растерянно уставился на неё.
– Нет, нет и нет! – продолжала царица. – Чтоб мужик да на моей дочери женился – не бывать этому! – Она грубо помахала рукой и зло бросила: – Уйди с глаз моих долой!
Василиса поморщилась и внимательно посмотрела на Кощея.
– Па-ап… – со значением протянула она, призывая его как-то повлиять на строптивую царицу.
– Нет, так дело не пойдёт, – решительно заявил тот, поняв дочку без слов.
Кощей повёл ладонью, будто зачерпывая воздух, и в руках у него как по волшебству появилась тарелка с оладьями, от которых поднимался ароматный пар. Казалось, они только что с горячей сковородки и теперь прямо просятся в рот.
Царица уловила аромат выпечки, сглотнула голодную слюну и стала тревожно принюхиваться.
– Ммм… – Кощей тем временем втянул носом воздух, поддразнивая её. – Агриппина, какие оладушки! Агриппина… Ай, как пахнут. Хочешь, чтобы с тебя проклятие вечного голода сняли? – коварно предложил он.
– Хочу, – без малейших колебаний сразу согласилась та. – Очень хочу, Кощей Иванович! – взмолилась Агриппина. – Благословляю! – торопливо закончила она и тут же совсем не по-царски, а по самому что ни на есть простонародному потребовала: – Дай сюда! – Царица попыталась выхватить тарелку, но Кощей ловко отвёл руку от её носа. Он понимал, что ни Емеле, ни Василисе на слово никто не поверит: понадобятся неоспоримые доказательства. Нужен сеанс связи с миром живых, и он вполне мог его устроить.
– Умница! – снисходительно похвалил он свою подопечную. – А теперь надо повторить для родных и близких…
Тем временем в царском тереме за длинным столом завтракали тёплой компанией царь Феофан, его своенравная дочка Анфиса и английский посол лорд Ротман.
– А что это у вас за трубочка? – завистливо спросила Анфиса, увидев у Ротмана очередной непонятный предмет.
Тот ловко опустил трубочку в чашку и стал пить через неё чай.
– Какая прелесть! – воскликнула она.
Царь не разделял восторга дочери и не был настроен выслушивать её воркование с иностранцем, а чудные заморские штучки его больше не интересовали. Парень там пропадает по её милости, а она тут шутки шутит да глазки строит!
– Сгинул, наверное, уже Емеля-то наш… – с тоской протянул Феофан. Он постоянно вспоминал бравого молодца, который так пришёлся ему по сердцу, и горевал, что тот по велению его избалованной дочки отправился туда, откуда ещё никто не возвращался. Да, с двумя предыдущими-то заданиями он справился, а вот третье вряд ли кому под силу…
Анфиса, желая угодить отцу, мигом стёрла с лица улыбку, сменив её на подходящее встревоженное выражение.
– Не говорите так, батюшка! – воскликнула она, лишь самую малость переигрывая. – Чувствует моё сердечко – жив наш Емеля! И как вернётся, так сразу обниму его, расцелую – и тут же под венец!
Ротман, не очень хорошо улавливающий интонации чужого языка, застыл с ложкой в руке и удивлённо повернулся к Анфисе, а та, не глядя на посла, потихоньку положила ладонь поверх его руки. Он недоумённо посмотрел на собственную руку, потом на Анфису, и только тогда до него дошло, что затевается очередная хитрость. Лорд лукаво заулыбался.
– Ммм… – с деланым восторгом протянула Анфиса, якобы наслаждаясь божественным вкусом английского завтрака.
– Ммм, овсянка… – совершенно искренне поддержал её англичанин.
А дальше произошло то, чего никто из них никак не мог ожидать, – непонятно откуда вдруг раздался голос покойной царицы. Все замерли, напряжённо прислушиваясь.
– Меня видно? Так нормально? – будничным тоном интересовалась Агриппина, будто каждое утро выходила на связь с семьёй из царства мёртвых.
Ротман удивлённо покрутил головой, пытаясь определить, откуда исходит голос, и наконец повернулся к лежащему на столе подносу. Он не ошибся – вначале его поверхность подёрнулась дымкой, а потом сквозь неё проступило лицо царицы.
– Hello! – машинально поприветствовал её он.
Царь и Анфиса тоже уставились на поднос, но Агриппина, пока не глядя на них, обращалась к кому-то рядом с собой.
– Они меня видят и слышат, да? – деловито уточнила она. – Так нормально, Кощей Иванович?
– Агриппина… – тихо позвал ошеломлённый царь, пытаясь привлечь внимание бывшей супруги.
– Всем здравствуйте, – откликнулась та. – Я, покойная царица Агриппина, официально заявляю, что даю согласие…
Словно не веря своим глазам и ушам, царь судорожно потыкал пальцем в поднос, но изображение царицы никуда не делось, даже рябью не подёрнулось.
– …на свадьбу мужика Емели с моей дочерью Анфисой Феофановной, – закончила она.
Изображение царицы на подносе померкло и стало исчезать, но никого это не огорчило. Лицо царя, потрясённого неожиданным появлением покойной супруги, моментально прояснилось и засияло довольной улыбкой.
– Вот шельмец, а! – в восторге воскликнул Феофан. – Я знал, что Емелька справится! Права ты, дочка! – похвалил он и распорядился: – Сразу под венец!
Ротман ошалело смотрел на Анфису, не выпуская из рук тарелку с овсянкой, словно не мог с ней расстаться. Царская дочка мрачнела и краснела, постепенно наливаясь гневом, но возразить отцу, повторившему её собственные слова, ничего не могла. Наконец она резко вскочила и бросилась к выходу, так сильно оттолкнув руку Ротмана, что каша выплеснулась из тарелки прямо на лицо посла.
Царь не замечал кипящих страстей.
– Свадьбе быть! – ликовал Феофан. – Хо-хо-хо! Эй! Что это за завтрак?! – возмутился он, взглянув на ненавистную овсянку, и тут же распорядился: – Принесите мне холодцу! И… – не придумав ничего лучше, повторил: – И холодцу!
Глава 16На пути из Кощеева царства
А в царстве Кощеевом было как обычно – мрачно, сумрачно и угрюмо. Костёр на берегу догорал, почти не давая даже призрачного света и тепла. Возле него сидели Василиса с Кощеем и молча наблюдали за Емелей, который возился у лодки, сматывая верёвку и собираясь в обратный путь.
– Спасибо, папа, – наконец тихо проговорила девушка.
Кощей не отреагировал на благодарность, вместо этого кивнув в сторону Емели.
– Ты ему сказала, что он тебя забудет? – буднично поинтересовался он.
– Нет ещё, – вздохнула Василиса.
Не склонный к сантиментам, владыка царства мёртвых не стал давать дочери никаких советов.
– Прощай! – коротко бросил он и послал ей неловкий воздушный поцелуй.
Хоть он, разгневавшись, и наложил на неё заклятие – превратил в щуку и обрёк на участь либо попасться в сети и угодить в уху, либо стать супругой подводного царя, – Кощей продолжал любить её и заботиться о ней. На свой лад, конечно, но по-другому владыка царства мёртвых просто не умел…
Девушка поняла его без слов.
– И я тебя, пап, – улыбнулась Василиса.
Злость и обида на отца давно прошли, хотя он так и не расколдовал её. Если бы не обратилась она в щуку, то не оказалась бы в той проруби и не встретилась с Емелей, не пережила бы вместе с ним столько захватывающих приключений… Чем бы всё ни закончилось, это того стоило!
Пора было отправляться в обратный путь. Василиса забралась в лодку, Емеля оттолкнул судёнышко от берега и запрыгнул сам. Девушка смотрела на удаляющиеся мрачные скалы родного дома и на отца, провожающего их взглядом. Он снова стоял на утёсе, и его было хорошо видно даже в темноте. Когда-то им доведётся свидеться в следующий раз…
Постепенно угрюмые камни скрылись из виду, в белёсой дымке растворилась и исчезла фигура отца. Василиса уселась на носу лодки и нахмурилась, не зная, как сообщить Емеле не самую приятную новость.
А тот, не замечая её терзаний, ритмично грёб и улыбался своим мыслям – судя по его лицу, думал он о чём-то очень приятном. Вероятно, представлял свою роскошную свадьбу с царской дочкой и последующую безбедную жизнь во дворце с множеством ребятишек под покровительством царя-батюшки. А может, он думал о том, что и сам когда-нибудь царём станет. Чем чёрт не шутит – Агриппине же удалось из простых крестьянок в царицы попасть!
Василиса наконец решилась начать разговор, но попробовала зайти издалека.
– Я так рада за тебя, Емеля, – сказала она, но её голос при этом звучал совсем не радостно. – Теперь никто тебе не сможет помешать, и ты станешь мужем Анфисы Феофановны.
Емеля не уловил в её голосе сарказма. Не выпуская из рук вёсел, он горделиво приосанился и подмигнул.
Василиса не стала дальше льстить ему. Пришла пора сообщить самое главное, но сделать это почему-то оказалось очень сложно. Она сама не понимала почему, что ей мешает наконец произнести главное.
– Кстати, прости, что сразу не сказала, всё как-то слова подбирала… – замялась девушка и, всё-таки решившись, выпалила одним духом: – В общем, кто захочет живым из царства мёртвых уйти, тот заплатит за это своей памятью. Всех, кого ты здесь видел, ты забудешь…
Емеля смотрел на неё непонимающе, и ей пришлось объяснить.
– И меня ты забудешь, Емеля, – печально сказала она и уточнила: – Всё, от первой нашей встречи до этого дня.
Парень перестал грести и бросил вёсла.
– То есть как – до этого дня? – не поверил он. – Ты что ж такое говоришь?!