– А что такое военный разведчик? – спросил Кольша.
Пловец несколько секунд молчал, глядя на мальчишку, а потом расхохотался. До него не сразу дошло, что почти все, о чем он рассказывал Кольше, для того было абсолютно неизвестно. Он ведь в школе не учился и книжек не читал. Он вообще не знал, что означает слово «офицер». Он не понимал, что такое армия. Даже что такое степь, он наверняка не знал, поскольку вырос вот в этой глухой тайге, в которой степей и в помине нет.
– Прости, Кольша, прости, не обижайся на мой смех. Ты, если что непонятно, сразу переспрашивай, я поясню, а то я тут тебе все рассказываю, рассказываю, а ты же и половину не понял, так?
Кольша кивнул.
– Не хочу тебя пугать, но трудно тебе придется, такому. Тут другим быть надо. Понимаешь, чтобы среди простых мирских людей жить, много нового придется тебе узнать и понять. Я не говорю принять, нет, но смириться с этим придется. А то, что сейчас в России происходит, так и подавно. Война, Кольша, война… Можно, конечно, под дурака косить, но тут я тебе не помощник.
– Не хочу я в дураках ходить. Учиться буду.
– Где ж ты учиться будешь?
– А где ты учился?
– Я в детдоме, там и школа была, но ты уже большой парень, тебя туда не возьмут. Тебя, если поймают, в лагерь отправят для несовершеннолеток, а там школа другая будет. Не, дураком оттуда ты, Кольша, не выйдешь, ты смышленый и сильный, дураки там навсегда остаются, в земле сырой. Ты оттуда, вернее всего, бандитом или вором выйдешь, вот так вот. Потому нельзя тебе им попадаться. Лучше иди к своим, в тайгу, там вы еще какое-то время поживете. Но поверь мне, недолго. Найдут вас и там. Советский Союз большой, но спрятаться в нем сейчас ой как трудно.
– Советский Союз?
– Да, Кольша, страна наша сейчас называется Союз Советских Социалистических Республик, если сокращенно, СССР или Советский Союз.
– А как же Россия?
– Россия в нем основная и самая большая республика, РСФСР называется. – И Пловец расшифровал и эту аббривиатуру.
– Ничё, я запомнил, – с трудом повторив непривычное слово про себя, сказал Кольша.
– Ну вот, процесс обучения уже пошел, – рассмеялся Пловец. – Давай перекусим, а то больно уж смачно сковородка шкварчит с рыбехами.
– Рыбу хорошо прожаривать надо, обожди еще немного, и будет готово.
Кольша наловил хариусков в ручье, и сейчас они покрывались на сковородке розовой корочкой.
После ужина Сергей много рассказывал Кольше о том, в какой стране он живет. Все, что помнил по истории России, про Октябрьскую революцию, про войну с фашистами. Хотя, если честно, про то, что происходило на фронтах, он и сам толком не знал. Но знал одно – немцев с земли родной гнать надо.
– А ты куда пойдешь? – спросил Кольша.
– Мне дорога теперь одна – на фронт. Только как туда попасть беглому зэку… В лагеря я больше не вернусь, это точно. Воевать пойду, Кольша.
– Возьми и меня с собой, вместе попробуем. Тайгой пойдем, пехом. В тайге не пропадем, я в ней как дома.
– Верю, парень, однако, Кольша, мал ты еще для войны. Хотя в Гражданскую был такой герой, Гайдар, в шестнадцать полком командовал. Тебе-то сколь?
– Четырнадцать скоро будет.
– Да? Я думал, постарше ты. Что ж, пока отсель пехом до фронта доберемся, тебе как раз шестнадцать и исполнится, только к тому времени война, наверное, закончится, Кольша.
– Что, так далеко до войны?
– Как тебе сказать, война, она сейчас по всей стране, везде люди воюют, только по-разному. А на фронте, там с оружием в руках немца бьют. Я вот газетку на курево у одного из тех, на перевале, прихватил. Здесь стихи сильные напечатаны, Илья Эренбург, поэт, написал, за живое берут, вот слушай. «Тысяча девятьсот сорок первый» называется, это год, когда война с немцами началась.
Пловец вытащил сложенную газету, раскрыл ее и начал читать:
Мяли танки теплые хлеба,
И горела, как свеча, изба.
Шли деревни. Не забыть вовек
Визга умирающих телег,
Как лежала девочка без ног,
Как не стало на земле дорог.
Но тогда на жадного врага
Ополчились нивы и луга,
Разъярился даже горицвет,
Дерево и то стреляло вслед,
Ночью партизанили кусты
И взлетали, как щепа, мосты,
Шли с погоста деды и отцы,
Пули подавали мертвецы,
И, косматые, как облака,
Врукопашную пошли века.
Шли солдаты бить и перебить,
Как ходили прежде молотить.
Смерть предстала им не в высоте,
А в крестьянской древней простоте,
Та, что пригорюнилась, как мать,
Та, которой нам не миновать.
Затвердело сердце у земли,
А солдаты шли, и шли, и шли,
Шла Урала темная руда,
Шли, гремя, железные стада,
Шел Смоленщины дремучий бор,
Шел глухой, зазубренный топор,
Шли пустые, тусклые поля,
Шла большая русская земля.
Когда прозвучала последняя строка, Кольша проглотил комок в горле. Он никогда не слышал стихов, он даже не подозревал, что слова можно так складно произносить. Он, слушая эти стихи, что-то внутренне понял и решил для себя. Он не вернется теперь к своим, в тайгу. Он русский и должен защищать свою землю. Возьмет его с собой Сергей или нет, но он тоже пойдет воевать с врагами, которые вот так… которые… В глазах Кольши горели избы его деревни…
Шел второй месяц, как Ольга с Вальтером находились в Новой Швабии, в одном из районов этой огромной, сокрытой от человечества земли, видели и слышали такое… Их угнетало, что они не имели никакой связи с Центром. Нужно было что-то делать, но любая возможность только тогда могла реализоваться, если она существовала. В их случае они не имели никакой возможности вообще. Система была защищена наглухо. Только экипажи транспортных лодок имели гипотетическую возможность увидеть хотя бы небо над головой, и то не всегда. Но никаких подступов к подводникам не было. Они жили в отдельном, тщательно охраняемом городке. Особые отряды СС перекрывали все коммуникации между теми, кто мог выйти на поверхность, и всеми остальными. А этих остальных было уже несколько тысяч. В основном высококвалифицированных инженеров и рабочих. Большие лаборатории и пока еще небольшие заводы при них уже начинали давать опытную совершенно «секретную продукцию», секретность которой, то есть вся информация о ней, широко обсуждалась в барах, где отводили душу по вечерам ее производители. Все знали, что утечки информации из этого мира быть просто не может, поэтому говорили обо всем. Только присутствие в баре людей из особой охраны СС, которых все знали в лицо, заставляло говорить вполголоса. Все, абсолютно все, кто там жил и работал, были носителями сверхсекретных сведений. Осознание этого угнетало и развязывало язык лучше всякого шнапса. Посещение же по вечерам баров было уже священным ритуалом первожителей, как называли себя те, кто прибыл сюда добровольно, по зову фюрера. Других могущих позволить себе вечерний отдых в баре попросту не было.
Пауль Штольц с супругой были отправлены с совершенно определенной миссией. Заложить фундамент в создание системы взращивания новой арийской расы, которая бы по праву считала новую землю своей родиной. Расы чистокровной, расы господ, коими должны были стать потомки граждан Третьего рейха, своими жизнями проложивших им дорогу к вечному счастью. Они должны были немедленно приступить к руководству строительством первых детских домов, но, вероятно, произошел внезапный сбой в планировании и они сидели без дела. Комендатура района, к которой они были приписаны, получила указание до особого распоряжения их не беспокоить, обеспечив всем необходимым для жизни. Штольц по званию в СС и дворянскому происхождению был среди прибывших в числе особых персон. Равным здесь ему по воинскому званию был только начальник спецотряда СС, но только по званию. Наверное, поэтому он не отказался принять от Штольца приглашение поужинать в отдельном кабинете одного из пивных баров.
Ужин прошел легко и непринужденно в тесном кругу офицеров СС, то есть начальника и его двух замов. Ольга завладела вниманием мужчин и была очаровательна. Никаких вопросов, касающихся службы или вообще жизни здесь, не обсуждалось. Пили за победу, арийскую расу, вождя нации и вожделенно пожирали глазами безупречную фигуру единственной женщины. Прощаясь, приняли решение встречаться регулярно, раз в неделю, меняя лишь место встречи. На этот раз, так сказать с ответным визитом, приглашал к себе начальник. Приглашение, естественно, не принять было нельзя. На следующий день вестовой офицер принес им спецпропуск в зону, где жили офицеры спецотряда охраны СС. Там же жили и подводники. Это была первая, подающая зыбкую надежду удача.
Через неделю, как было условлено, приехали в спецпоселение. Такого они еще не видели нигде. Практически все сооружения городка оказались построены из надувных конструкций. Каркасы из легкосплавных металлов были заполнены блоками из, вероятно, прорезиненных тканей, накачанных воздухом. Огромные ангары и небольшие дома, все было выполнено по этой технологии и отличалось разнообразием форм и красок. Даже мебель в том баре, куда они были приглашены, за исключением твердых поверхностей столов, была надувной и, как выяснилось, очень удобной. Ольга искренне восторгалась творениями рук человеческих. Изысканные формы различных европейских архитектурных стилей были воплощены в новых, неожиданных материалах. Потом она узнала, что авторство этих работ принадлежит заключенным архитекторам, содержащимся в особых концлагерях. Какая невероятная причуда истории! Совершенно новое и интересное, способное продвинуть технологически вперед все человечество, создавалось тайно и в местах, куда доступа это человечество не имело.
Ужин показался бы скучным, если бы не музыка и, конечно, танцы. Опять основная нагрузка легла на Ольгу. Она танцевала сначала с подчиненными командира, а после того, как к столу был приглашен командир подлодки, ей пришлось несколько танцев подарить морякам. Штольц благосклонно позволял «жене» повеселиться с представителями «особой, мужественной касты», как он сказал в очередном тосте, имея в виду подводников. Во время танца капитан субмарины спросил Ольгу: