Зная положение русских войск, Андрей мгновенно понимает, что несёт с собой это известие: «значит, и армия погибла: она будет отрезана». Вот когда наступает час, ради которого он покинул отца и беременную жену.
Известие о безнадёжном положении русской армии «было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею… ему пришло в голову, что ему-то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе!»
Билибин уговаривает его – очень разумно, с точки зрения здравого смысла, – не возвращаться в армию Кутузова, где его ждёт «или поражение и срам», или мир, если он будет заключён. «Вам не велено приезжать назад, и отсюда вас не отпустили; стало быть, вы можете остаться и ехать с нами…» – толкует Билибин.
«– Этого я не могу рассудить, – холодно сказал князь Андрей, а подумал: „Еду для того, чтобы спасти армию“».
– Mon cher, vous etes un heros, – сказал Билибин».
Кто из них прав? Да, рассуждения Билибина совершенно справедливы, и положение русской армии безнадёжно, и незачем князю Андрею ехать, но сам же Билибин, вопреки всякому здравому смыслу, признаёт: «Мой милый, вы герой». Потому что умение поступать вопреки здравому смыслу, повинуясь только голосу своей совести, только чувству долга, своей ответственности перед людьми, страной, армией – это умение и называется героизмом.
«А ежели ничего не остаётся, кроме как умереть? – думал князь Андрей уже в дороге, направляясь навстречу русской армии. – Что ж, коли нужно! Я сделаю это не хуже других».
Вот что имел в виду старик Болконский, когда взвизгнул: «коли узнаю, что ты повёл себя не как сын Николая Болконского, мне будет… стыдно!» Эти трудные, эти гордые люди превыше всего ставят честь, своё мужское и человеческое достоинство. Отказавшись ехать с Билибиным и направляясь к армии Кутузова, князь Андрей ведёт себя как сын Николая Болконского. В штабе Кутузова, куда явился, наконец, князь Андрей, каждый тоже ведёт себя согласно своему характеру. Красавец Несвицкий «перевьючил себе всё, что… нужно, на двух лошадей… Хоть через Богемские горы удирать». А Кутузов, озабоченный, стоит с Багратионом на крыльце, не видя и не слыша Болконского.
«– Ну, князь, прощай, – сказал он Багратиону. – Христос с тобой. Благословляю тебя на великий подвиг».
И князь Андрей, ещё не понимая, что происходит, знает одно: не станет он удирать с Несвицким.
«– Ваше превосходительство, я желал бы быть полезен здесь. Позвольте мне остаться в отряде князя Багратиона», – говорит он Кутузову.
«– Садись, – сказал Кутузов и, заметив, что Болконский медлит, – мне хорошие офицеры самому нужны, самому нужны.
Они сели в коляску и молча проехали несколько минут.
– Ещё впереди много, много всего будет, – сказал он со старческим выражением проницательности, как будто поняв всё, что делалось в душе Болконского…»
Князю Андрею кажется, что сейчас, вот сию минуту он найдёт или упустит свой единственный час, свой Тулон. А жизнь длинна и впереди Шенграбен, и Аустерлиц, и Бородино; может быть, среди людей, занятых собой, своим спасеньем или своей честью, славой, один Кутузов понимает это.
12. Битва при Шенграбене
Понимая, что русская армия почти в безвыходном положении, Кутузов решил послать Багратиона с четырьмя тысячами солдат через труднопроходимые Богемские горы навстречу французам, а сам он со всей остальной армией, обозами и тяжестями двинулся туда же по другой, более лёгкой, но более длинной дороге. Багратиону предстояло не только быстро совершить трудный переход, но и задерживать сорокатысячную французскую армию до прихода Кутузова. Вот почему, прощаясь с Багратионом, Кутузов сказал: «Благословляю тебя на великий подвиг».
Отряду Багратиона удалось опередить французов и даже ввести их в заблуждение. Любимый маршал Наполеона Мюрат подумал, что перед ним вся русская армия, и тоже решил дожидаться, пока подойдут все наполеоновские войска. Пока это известие дошло до Наполеона и он понял ошибку Мюрата, отряд Багратиона получил передышку. Русские расположились возле австрийской деревни Шенграбен и ждали сражения.
Здесь, в битве под Шенграбеном, мы увидим всех, с кем познакомились до сих пор. Здесь будут Николай Ростов и Денисов, любитель шуток Жерков и храбрый Долохов, красноносый капитан Тимохин и полковой командир Ростова, и тот генерал, чей полк смотрел Кутузов в Браунау, и князь Андрей Болконский, и Багратион. Только Телянина здесь не будет: позорный поступок освободил его от необходимости участвовать в сражении: он вышел из полка, пристроился где-то в другом месте и больше не подвергался опасности быть раненым или убитым.
Как же ведут себя в бою те, с кем мы познакомились в предыдущих главах? Точно так же, как каждый из них вёл себя в будни войны: чудес не бывает, и в трудный момент, когда в человеке собираются все силы, силы эти – те самые, что накоплены долгими обычными днями его жизни.
Как всегда, холоден, спокоен и деловит князь Андрей. Добившись всё-таки разрешения присоединиться к отряду Багратиона, он прежде всего отправляется осматривать позицию и изучать расположение войск.
«Ежели это один из обыкновенных штабных франтиков, посылаемых для получения крестика, то он и в ариергарде получит награду, а ежели хочет со мной быть, пускай… пригодится, коли храбрый офицер».
Так думает о нём Багратион, а князь Андрей не торопится показывать свою храбрость; ему важно понять и продумать предстоящее сражение, чтобы в нужную минуту действовать разумно и хладнокровно.
Как всегда, дерзок и храбр Долохов. В этот день мы встречаем его дважды: перед сражением он, подойдя к самому краю цепи, переговаривается с французским гренадёром. «Француз доказывал, смешивая австрийцев с русскими, что русские сдались и бежали от самого Ульма; Долохов доказывал, что русские не сдавались, а били французов». Было очень рискованно под дулами французских ружей называть императора Наполеона просто по фамилии: Бонапарте. Долохов решается на это.
«Нет Бонапарте. Есть император!..» – кричит француз.
«Чёрт его дери, вашего императора!» – отвечает Долохов.
Таков он был в компании Анатоля Курагина, вызвавшись выпить бутылку рому на окне третьего этажа, сидя со спущенными наружу ногами. Таков же был на смотре в Браунау, «громко, звучно» сказав полковому командиру, что не обязан переносить оскорбления. Этот красивый человек с наглыми светлыми глазами никого и ничего не боялся. И храбрость его проявится в бою: Долохов «в упор убил одного француза и первым взял за воротник сдавшегося офицера». После этого подошёл к полковому командиру:
«– Ваше превосходительство, вот два трофея, – сказал Долохов, указывая на французскую шпагу и сумку. – Мною взят в плен офицер. Я остановил роту. – Долохов тяжело дышал от усталости; он говорил с остановками. – Вся рота может свидетельствовать. Прошу запомнить, ваше превосходительство!
– Хорошо, хорошо, – сказал полковой командир…
Но Долохов не отошёл; он развязал платок, дёрнул его и показал запёкшуюся в волосах кровь.
– Рана штыком, я остался во фронте. Попомните, ваше превосходительство».
Везде, всегда он помнит прежде всего о себе, только о себе; всё, что делает, делает для себя. И на смотре, и в бою он самоутверждается; в этом не было бы особой опасности, если бы не одно: когда человек думает только о себе, он непременно приносит беду и боль окружающим – мы ещё увидим, как может быть жесток и бесчеловечен Долохов в своём непробиваемом эгоизме.
Нас не удивляет и поведение Жеркова, когда в разгар боя Багратион послал его с важным поручением к генералу левого фланга.
«Жерков бойко, не отнимая руки от фуражки, тронул лошадь и поскакал. Но едва только он отъехал от Багратиона, как силы изменили ему. На него нашёл непреодолимый страх, и он не мог ехать туда, где было опасно.
Подъехав к войскам левого фланга, он поехал не вперёд, где была стрельба, а стал отыскивать генерала и начальников там, где их не могло быть, и потому не передал приказания». (Курсив мой. – Н. Д.)
Приказание было – немедленно отступать. Из-за того, что Жерков не нашёл генерала, французы отрезали русских гусар, многие были убиты и ранен товарищ Жеркова Ростов. Но некогда и непривычно было Жеркову думать о последствиях своего поведения, потому что думать о чём бы то ни было он не умел.
Здесь, в бою, мы встречаем и двух полковых командиров. Один – полковник, под чьим началом служат Ростов и Денисов, тот самый, кто так берёг честь своего полка, что скрыл преступление Телянина. И второй – генерал, полковой командир Долохова и Тимохина, полагавший на смотре, что «лучше перекланяться, чем недокланяться». Оба они, профессиональные военные, ведут себя в бою так же, как в будничной обстановке: «В то самое время как на правом фланге давно уже шло дело и французы уже начали наступление, оба начальника были заняты переговорами, которые имели целью оскорбить друг друга. Полки же, как кавалерийский, так и пехотный, были весьма мало приготовлены к предстоящему делу».
Они не трусы, эти люди, нет. Они только не умеют забыть во имя общего дела себя, своё самолюбие, свою карьеру, свои личные интересы, сколько бы громких слов они ни говорили о чести полка и как бы ни показывали свою заботу о полке. Приехав в цепь, оба начальника остановились под французскими пулями. «Генерал и полковник строго и значительно смотрели, как два петуха, готовящиеся к бою, друг на друга, напрасно выжидая признаков трусости. Оба выдержали экзамен. Так как говорить было нечего и ни тому, ни другому не хотелось подать повод другому сказать, что он первым выехал из-под пуль, они долго простояли там, взаимно испытывая храбрость…»
Долго простоять не пришлось: французы напали на их полки, оставалось одно – атаковать на неудобной местности; это грозило потерями, но иного выхода уже не было.
Читаешь об всём этом и думаешь: как же всё-таки удалось небольшому отряду выполнить свою задачу и соединиться с армией Кутузова? И почему гораздо позднее Наполеон, сосланный на остров Святой Елены, вспоминая битву под Шенграбеном, сказал, что «несколько русских батальонов показали неустрашимость»?