ть сына умным, благородным, счастливым, а девочку – не такой, как светские барышни, – прекрасной женщиной, может быть, он мечтал о такой женщине и не встретил её, и в дочери хочет видеть её черты.
Сын вырос красивым, умным и честным, но это не сделало его счастливым. Он ушёл в непонятную жизнь с неприятной женщиной – что остаётся отцу? Пытаться понять сына и заботиться о его жене; но не так всё это мечталось когда-то, когда он был молод, здоров и силён.
Дочь выросла некрасивая! Никто не понимает, как это больно старику; потому он и может ударить княжну Марью по самому уязвимому: «уродовать себя нечего – и так дурна»; ему самому больно, разве они могут понять это!
Будь дочь красива, кто-то полюбил бы её, а теперь… посватаются, найдут и в Лысых Горах, но найдут не дочь, а его богатство, его знатный род – и вот уже едут, а она ждёт, волнуется; это оскорбляет и ранит старика. Вот почему он не в духе с утра в тот день, когда должен приехать князь Василий с сыном. Вот почему, услышав, что Алпатыч приказал расчистить для них дорогу, приходит в бешенство:
«– Что? Министр? Какой министр? Кто велел? – заговорил он своим пронзительно-жёстким голосом. – Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра! У меня нет министров!»
Ему стыдно, что он поднял палку на старого Алпатыча, в глубине души он рад, что Алпатыч уклонился от удара, но всё продолжает кричать: «Прохвосты!.. закидать дорогу!» – потому что он, этот властный человек, в отчаянии от своей беспомощности перед той ненавистной силой, которая врывается в его жизнь.
Он всё знает, старый князь Болконский, но вряд ли он знает о том, что почти ровесник его князь Василий Курагин тоже плохо спит ночами и болеет душой за своих детей, что он тоже думает, мучается, тоскует и не знает, как помочь, направить, как уберечь; только для него в понятии счастья иной смысл, чем для князя Болконского.
Не знает Николай Андреевич, как много сил стоила князю Василию пышная свадьба дочери Элен – нынешней графини Безуховой; как, бросив все дела, он опекал и направлял непутёвого Пьера, пристроил его в камер-юнкеры, поселил в своём доме, и когда неблагодарный Пьер так и не сделал предложения, князь Василий опять взвалил всё на свои плечи, решительно благословил Пьера и Элен, хотя они не спрашивали благословения.
Элен пристроена. Ипполит, слава богу, в дипломатах, в Австрии – вне опасности; но остаётся младший, Анатоль, с его беспутствами, долгами, пьянством; возникла мысль женить его на княжне Болконской – лучшего и желать нельзя, но удастся ли, ведь старик Болконский крутенек и любит дочь. А чем плох Анатоль – красавец и хорошей фамилии…
Так встречаются два старика, страшась друг друга. Очень разные люди, потому что старость – естественное завершение длинной человеческой жизни; для обоих она полна сожалений об ушедшей молодости, но один накопил к старости мудрость и душевный опыт, другой растратил всё – осталась одна суетность: влияние в свете, деньги, заботы, унижения – вот и поездка эта грозит унизительным отказом, но надо ехать, суетиться и притворяться…
А в доме Болконских – волненье: приехал красивый молодой мужчина. Княгиня Лиза приоделась, и мамзель Бурьен прибавила какую-то ленточку к своему наряду, и обе они от чистого сердца хотят принарядить княжну Марью, но бедняжка так нехороша!
Это-то старый князь понимает. Он всё увидел: платье Лизы, ленточку Бурьен и, главное, «одиночество своей княжны в общем разговоре».
Он растил дочь, он её учил и воспитывал; он хотел сделать её умной, образованной – потому так и сердился, когда она не понимала геометрии. И он любит её, видит за этим некрасивым лицом её доброту и благородство; он-то знает, как бывают прекрасны её лучистые глаза, – кто достоин этой души, этих глаз? Что они, эти, могут видеть в е г о княжне? Богатую дурнушку? Эта мысль нестерпима.
Всегда отцу тяжело отдавать дочь – тяжелей, чем матери. Мать вспоминает свою молодость и как бы заново переживает её; отец видит только свою потерю – уходит, уходит дочь к чужому и всегда неприятному мужчине. Даже в хорошем юноше находятся неоспоримые недостатки. Но этот!
«– Что ж, хотите, мой милый, послужить царю и отечеству? Время военное. Такому молодцу служить надо, служить надо. Что ж, во фронте?
– Нет, князь. Полк наш выступил. А я числюсь. При чём я числюсь, папа? – обратился Анатоль со смехом к отцу.
– Славно служит, славно. При чём я числюсь! Ха-ха- ха! – засмеялся князь Николай Андреевич».
И ведь нельзя выгнать! Прямо сказать: уезжайте, скатертью дорога, позвать Алпатыча, приказать снова расчистить нарочно закиданный снегом «прешпект» – пусть катят восвояси дорогие гости… Нужно сдерживаться, говорить с князем Василием: «Что ж ты думаешь… что я её держу, не могу расстаться? Вообразят себе! Мне хоть завтра!» Нужно звать дочь и объявлять ей о предложении – а она ещё и согласиться может, ведь гордости у неё нет: «первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит, кверху чешется и хвостом винтит, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца!»
«Бедная княжна Марья! – думаем мы в молодости. – Как он её мучит, злой старик!» И никто не подумает: «Бедный старик! Каково ему всё понимать и видеть, что дочь готова полюбить этого Анатоля, уже мечтает о нём и надеется быть счастливой – с ним?!»
Да, отец на страже, и он пускает в ход любое оружие.
«– И прекрасно! – закричал он. – Он тебя возьмёт с приданым да кстати захватит mademoiselle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведённое этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить».
Он переламывает себя, свой властный нрав, подчиняясь им же избранным правилам, но как тяжело это ему, как он уязвим в своей любви к дочери!
На этот раз пронесло. Опасность миновала. Князь Николай Андреевич не знает, что заставило дочь отказать Анатолю. Ему неизвестно, что его намёк на Бурьен получил подтверждение, княжна Марья своими глазами видела, как в зимнем саду Анатоль обнимал Бурьен, и уж никак он не может себе представить, какое романтическое здание воздвигнет в своём воображении его дочь: «Чего бы мне это ни стоило, я сделаю счастье бедной Amelie. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я всё сделаю, чтобы устроить её брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, попрошу Андрея.
Я так буду счастлива, когда она будет его женою…»
Если бы князь Николай Андреевич знал, о чём думает княжна Марья, отказывая жениху, он закричал бы: «Вздор! Всё вздор!» – и был бы прав.
Но хотя он не знает мыслей дочери, главное он понял: девочка выросла, стала богатой невестой; он научил её геометрии, воспитал доброй и благородной, но от этого ей только труднее будет жить. Что она знает о людях, что понимает в жизни? Он, со своим стремлением сделать детей правдивыми и честными, он сам воспитал Андрея безоружным против княгини Лизы, а Марью – против князя Василия. Сегодня он жив и уберёг дочь, а завтра? А если его уже не будет, когда приедет свататься ещё один Анатоль?
И вновь оживший, усиливающийся страх за дочь охватит князя. Теперь он не оставит его никогда, до смерти, потому что хуже всего, страшнее всего – сознание, что уже ничем не можешь помочь тем, кого любишь, что ты – какой ни веди размеренный образ жизни – стар и бессилен.
15. Накануне
А в Москве – свои горести, свои радости: Ростовы получили письмо от Николушки. Старый граф рыдает и вместе смеётся; Наташа в восторге, Соня бледнеет и слышит только: он был ранен. Наташа утешает её; Петя гордится братом, получившим орден за участие в сражении.
Графине нельзя так, сразу, вдруг сообщить известие, её нужно подготовить – это делает Анна Михайловна Друбецкая, незаменимый друг, – и она же находит способ послать Николаю письма и деньги на адрес Бориса, чтобы они дошли верно и быстро.
И вот Николай Ростов врывается в чистую квартиру, занимаемую Борисом Друбецким вместе с Бергом.
«– А вы, полотёры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, – говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками…»
На затасканной куртке Ростова – новенький Георгиевский крест за Шенграбен. И свою подвязанную руку он показывает с гордостью…
Встретились друзья детства – всего полгода, как они расстались. Но полгода – огромный срок для людей их возраста, и оба они не только изменились, но стали чужими друг другу. На всё, о чём ни заходит разговор, они смотрят по-разному. Николай, скомкав, бросает под стол рекомендательное письмо к Багратиону; о службе адъютанта он отзывается: «Лакейская должность!»; о Берге спрашивает с презрительной улыбкой: «Ну, что эта немчура?» – и только услышав ответ Бориса: «Очень, очень хороший, честный и приятный человек», понимает, что друг детства думает иначе, чем он.
Ростовы – все – живут не головой, а сердцем. Когда Николай в начале Шенграбенской битвы думал: «Ну, попадись теперь кто бы ни был» – и когда позже он бежал к кустам, он оставался сыном своей семьи, живущей по законам чувства. Это добрая и честная семья, поэтому Николай преодолеет дурное в себе, но много ещё предстоит ему ошибаться.
Вот и сейчас, в этом разговоре с другом детства, он, конечно, не стал бы хвастаться, но Борис спросил, где и как Ростов был ранен.
«Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешёл в неправду… Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как бурею налетел на каре; как врубался в него… И он рассказал им всё это». (Курсив мой.