редстоящей войне».
Когда пришло известие о переходе войск Наполеона через русскую границу, Александр I был на бале. Мы прочли первые две главы, видели Наполеона в походном сюртуке, сидевшего на берегу Немана, и людей, гибнущих в волнах, и всю громаду французской армии; мы уже поняли серьёзность происходящего – начиная читать третью главу, мы с трудом заставляем себя вернуться в призрачный мир, окружающий русского царя; «весёлый, блестящий праздник»; графиня Элен Безухова со своей «тяжёлой, так называемой русской красотой», её «блестящие обнажённые плечи, выступавшие из тёмного газового с золотом платья». И царь, который, заметив Элен, удостоил её танцем, и Борис Друбецкой, не спускающий глаз с царя… Трудно представить себе всё это, зная, что пушки Наполеона уже глядят своими жерлами на город, где танцует Элен, и французская кавалерия скачет по русской земле, и движутся пехотинцы…
«Без объявления войны вступить в Россию. Я помирюсь только тогда, когда ни одного вооружённого неприятеля не останется на моей земле», – сказал Александр I Балашёву и настаивал, чтобы эти слова непременно были переданы Наполеону. Александр гордился этими словами, но умный Балашёв не передал их: «какое-то сложное чувство удержало его». Ведь и сам Александр не написал этих слов в письме, отправленном с Балашёвым, потому что ещё надеялся помириться и предотвратить войну.
Толстой не называет русского царя «плешивым щёголем», но и у него он «властитель слабый и лукавый». Сказать красивую фразу он может, а войска к войне не готовы, окружающие царя люди заняты своей карьерой; армия состоит из трёх частей, не имеющих общего главнокомандующего, и царь колеблется, не знает, принять ли на себя это звание.
Правда всё это, или Толстой намеренно сгустил краски, а на самом деле Александр I не был так беспомощен и легкомыслен?
Известие о войне действительно застало царя на бале. Но ведь от Толстого зависело, сказать об этом читателю или показать Александра не в этот день, а, скажем, назавтра, когда он совещался с генералами. Это тоже была бы правда, но писатель выбрал ту правду, которая помогала ему подтвердить своё понимание истории.
Наполеон и Александр I – разные люди, разного типа властители. Но оба они, по мнению Толстого, несут людям зло тем, что считают себя вправе решать судьбы народов.
Наполеон посылает свои полки в Россию. Александр в это время танцует на бале и произносит громкие фразы – но оба они, считает Толстой, ничего не определяют в движении истории, потому что она движется не волей императоров и полководцев, а обычной повседневной жизнью народа. Власть обоих императоров только мешает естественной жизни народа.
Мы далеко не во всём можем согласиться с философией истории, созданной Толстым. Но в его теории есть нечто очень привлекательное. Если история складывается из отдельных поступков отдельных людей, то каждый человек несёт громадную ответственность за всё, что происходит на земле, – каждый, а не только Наполеон или Александр I. Значит, и Пьер, и князь Андрей, и Наташа решали судьбу своей страны, значит, и каждый из нас решает её своей жизнью.
2. Чем живёт человек?
Война началась – она уже перевернула, сломала жизнь тысяч людей, но люди ещё не знают об этом, ещё живут своими прежними, мирными интересами. Никто ещё не понимает, что нынешняя война – не та, какая была в 1805 году, она никого не минует, в ней придётся участвовать всем.
Кутузов – тот, кто через несколько месяцев станет во главе всей армии, ещё праздно и вольно живёт в Молдавии, «проводя дни и ночи у своей валашки», и князь Андрей Болконский раздражает его «своей деятельностью, служившей ему упрёком в праздности».
Но в «озабоченно-хлопотливой и несколько честолюбивой и тщеславной деятельности» князя Андрея тоже ещё нет того чувства, которое проснётся в нём, когда войска Наполеона пойдут по России, подойдут к его дому… Князь Андрей меньше думает о войне, чем о своём горе; измена Наташи «тем сильнее поразила его, чем старательнее он скрывал ото всех произведённое на него действие». И в турецкую армию он попал в поисках Курагина: не найдя его в Петербурге и узнав, что Анатоль уехал в Молдавию, князь Андрей принял приглашение Кутузова ехать туда же.
В поведении князя Андрея не всё понятно нам сегодня. Почему он так стремился к дуэли с Анатолем, ведь Наташа не была ещё его женой, даже не было официально объявлено о помолвке, ведь он сам много раз повторял Наташе, что она свободна…
Если бы Анатоль женился на Наташе, князь Андрей страдал бы не меньше, и его самолюбие было бы уязвлено тем, что ему предпочли другого, но у него не было бы оснований вызвать Анатоля на дуэль. Теперь же он оскорблён жестоко – и за себя, и за девушку, которую любил: попытка Анатоля увезти Наташу – бесчестье для неё. Понимая, что Наташа стала забавой для ничтожного человека, что и его жизнь сломана по прихоти пошлого негодяя, князь Андрей терзается мыслью, что «оскорбление ещё не вымещено, что злоба не излита».
Но почему же тогда он не посылает письменного вызова Анатолю, а ищет личной встречи с ним? «Не подав нового повода к дуэли, князь Андрей считал вызов с своей стороны компрометирующим графиню Ростову».
Кодекс чести, по которому живёт князь Андрей Болконский, может сегодня показаться устаревшим. Почему он должен заботиться о чести обманувшей его девушки? Какое ему дело до неё, разве она думала о нём, когда собиралась бежать с Анатолем?
Даже оскорблённый, даже униженный, князь Андрей не может унизить женщину. Честь Наташи остаётся для него священной, он бы с е бя не уважал, если бы запятнал Наташино имя, он не Анатоль.
Когда Марья Дмитриевна решилась скрыть правду от старого графа Ростова и Николая, чтобы не допустить дуэли одного из них с Анатолем, она боялась не только за их жизнь – она считала себя обязанной пресечь разговоры о Наташе.
Когда Пьер ходил по залам Английского клуба и опровергал сплетни о похищении Наташи, он думал о том же: нельзя, чтобы Наташино имя повторялось чужими злыми языками.
Дуэль князя Андрея с Анатолем неизбежно вызвала бы новую волну слухов, а князь Андрей знает твёрдо: нельзя бросить тень на Наташу. Поэтому положение его так сложно: он не может не отомстить Анатолю, но не должен допустить разговоров о Наташе. Единственный выход для него – личная встреча с Анатолем, ссора, оскорбление; такая дуэль, которая хотя бы внешне не затрагивала Наташу.
Только это волнует его сейчас, только своим мщением он живёт. Но война началась – и как бы ни был князь Андрей занят своими страданиями, он просится у Кутузова в западную армию и едет, и по дороге заезжает домой, в Лысые Горы.
А там всё, как прежде, и это впервые раздражает князя Андрея: «его странно и неожиданно поразило при въезде в Лысые Горы всё точно то же, до малейших подробностей – точно то же течение жизни. Он, как в заколдованный, заснувший замок, въехал в аллею и в каменные ворота лысогорского дома».
Но это только внешнее впечатление – на самом-то деле изменилось многое. «Члены семейства были разделены на два лагеря, чуждые и враждебные между собой…»
Плохо в старом доме Болконских. Князь Николай Андреевич отдалил от себя дочь, он мучает её и знает это, он чувствует свою вину и пытается оправдаться перед сыном. Но сын не хочет понять отца – впервые в жизни он осуждает его, и разговор кончается ссорой.
Кто прав в этой ссоре, кто виноват? Ведь разлад в семье начался со сватовства князя Андрея к Наташе, – старый князь не верил в Наташу и оказался прав! Эта его трагическая правота до сих пор стоит между отцом и сыном, до сих пор они не простили Наташу друг другу. Ведь это из-за неё у старого князя возникла злобная мысль: если Андрей приведёт мачеху Николеньке, пусть и у него будет мачеха. «Женюсь на Бурьен, чем не княгиня!» Наперекор сыну он приблизил к себе Бурьен и отдалил дочь, сын вынудил его на это, а теперь осуждает его!
Но, конечно, о подлинных причинах разлада – ни слова. Старик говорит о бестолковом характере дочери, князь Андрей – о том, что Бурьен – ничтожная женщина…
Поссорившись с отцом, князь Андрей уезжает на вой ну. Он не думает о войне, он занят мыслями о своём горе, о своём сыне: «Мальчик мой растёт и радуется жизни, в которой он будет таким же, как и все, обманутым или обманывающим…» Нет в его душе места войне, он живёт в том же мучительном, замкнутом круге мыслей о Наташе и её измене – так он приезжает в лагерь Барклая де Толли.
Наташа тоже не думает о войне. Пережив долгие месяцы отчаяния и болезни, Наташа почувствовала, что «молодость брала своё: горе… начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим…»
Больше всех помог ей Пьер. Наташа боялась вернуться к жизни: «внутренний страж твёрдо воспрещал ей всякую радость», и это значит, что она осталась собой – той самой Наташей, которая всегда хотела понять, что плохо и что хорошо, хотела жить правильно и мучилась от сознания, что между нею и Анатолем нет нравственных преград.
Теперь нравственная преграда возникла между Наташей и всеми радостями жизни – она не пела, не смеялась, «все мужчины были для неё совершенно то же, что шут Настасья Ивановна».
Один Пьер мог преодолеть эту преграду, и не потому, что у него вырвались слова о любви к ней: она не верила в серьёзность этих слов, считала их простым утешением, но Пьер был ей нужен потому, что он всё простил ей за Андрея, что он видел её не той пропащей, погибшей, какой она сама себя видела, а прежней Наташей.
И Пьер тоже мало думал о войне. Он понял теперь, что любит Наташу, и это стало главным в его жизни. «Ну и пускай такой-то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю её, и никто никогда не узнает этого», – думал Пьер. В нём проснулся тот юноша, которого мы видели когда-то в гостиной Шерер, и кажется: не было этих семи лет ошибок, заблуждений, горестей – этот юноша толкает его, отставного московского камергера, на странные мысли. Пьер пришёл к выводу, что ему суждено убить Наполеона. Он вычислил это, всячески обманывая себя, как всегда обманывают себя люди, вычисляющие предсказания своей судьбы, – и теперь он ждёт того часа, который должен вывести его из «ничтожного мира московских привычек… и привести его к великому подвигу и великому счастью». Так он повторяет мысли и чувства, владевшие в прошлой войне князем Андреем, ему грезится свой Тулон, и в мечтах своих он недалеко ушёл от шестнадцатилетнего Пети Ростова, который «в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдёт в гусары».