– Анжела, – залепетал он сладострастно, – любовь моя, потерпи еще немного.
Лысая голова скрылась, смотритель нагнулся. Сашка не видел его, но слышал надрывистое дыхание, шмыгающий нос и стон. Смотритель плакал. Сидел на коленях рядом с лицом жены и плакал. Возможно он даже поцеловал её в лоб, просунув мокрое от слез и соплей лицо в выковырянную дырку. Да, скорее всего так оно и было, Сашкины догадки подтверждало пятисекундное молчание, прервавшееся очередной порцией стонов и шмыганья носа.
– Прости за это, Анжела, – выдавил смотритель. Слова дались тяжело. С такой интонацией говорят перед тем, как сунуть слепых котенков в ведро с водой.
Раздался хруст, как от Сашкиной спины, когда он резко поворачивает корпус, а затем шуршание. Лысая голова снова появилась. Сашка отступил, вернулся к скамейке, но не сел, а спрятался за ней.
Смотритель выбрался из могилы, воткнул лопату в песок и побрел в темноту. Сашка следовал за ним. Обратная дорога к избушке показалась значительно короче, возможно шли другим путем. Наверное, так оно и было, Сашка не пытался вспоминать фамилии мертвецов, прочитанные на первом пути.
Сашка прильнул к окну избушки и наблюдал, как смотритель роется в шкафу, в альбомах, выискивает нужную фотографию. Их было много, но та, на которой жена улыбается, всего одна. Смотритель положил подушку на стол, а сверху фотографию и лег спать.
– Чем все закончилось? – спросил Антон.
– Пока ничем, четвертый день сегодня. Сегодня смотритель понесет фотографию и подушку ведьмам.
– И что произойдет, когда ведьмы получат эти предметы?
– Я полагаю они оживят его жену.
– Кошмар, – залепетал Антон.
– Я так же думаю, а потому мы с тобой помешаем этому случиться.
– Как? – удивился Антон.
– Очень просто. Залезем в избу и украдем подушку и фотографию.
– Но как мы это сделаем? Ведь смотритель в избе. Он нас поймает и что тогда?
– Если поймает, то непременно закопает в одной из вырытых могил. Забросает землей, а сверху положат гроб с мертвецом. Водрузят плиту с чьим-нибудь именем, но не нашим и никто никогда нас не найдет.
– Я не пойду, – запротестовал Антон.
– Как это не пойдешь? – удивился Сашка. – Ты ведь сам сказал, что веришь мне и доверяешь.
– Да, но ты сказал, что научишь как обращаться с людьми.
– Верно, и это первый урок. Злые люди никогда не должны жить среди добрых. Мертвецы не должны возвращаться к живым.
Они вышли на асфальтированную дорогу. В этой части кладбища, у главных ворот, у сторожки смотрителя, лежали самые богатые и именитые люди города. Тут политики и бандиты, певцы и писатели, журналисты и бизнесмены. Создавалось впечатление, что родственники умерших состязались, кто поставит самый большой и самый дорогой памятник. Здесь были каменные люди в креслах, рядом с мраморными собаками и львами, но всех перещеголял цыганский барон верхом на огромном коне. Изба смотрителя казалась ничтожно маленькой и нищей в окружении огромных, дорогих памятников. Синяя дверь прикрыта, у порога стояла пара грязных сапог.
– Он дома, – сказал Сашка и заставил Антона пригнуться. Они спрятались за спину бывшего мера города, убитого в какой-то бандитской разборке пятнадцать лет назад. У его ног лежал букет красных роз, бутылка водки и пачка сигарет.
Свет в избе не горел, но у порога мерцала грязная лампа, а возле нее крутился мотылек.
– Наверное спит, – предположил Антон, но Сашка так не думал, он покачал головой и указал на ворота, они все еще были открыты. Сашка глянул на часы и задумчиво произнес:
– Если бы была жива его жена, то закрыла ворота еще два часа назад.
Антон только теперь обратил внимание на Сашкино запястье и на циферблат механических часов с подрагивающей секундной стрелкой. Такие часы он видел раньше, только не мог вспомнить где. Может быть в каком-нибудь фильме у одного из героев или у директора школы. Он погрузился в воспоминания, припоминая какие часы носил Аркадий Сергеевич.
– Наверное ты прав, и он спит. Напился и уснул, – прошептал Сашка, – подойдем ближе.
Антон взглянул на Сашку выпученными от страха глазами и пробормотал:
– Ближе?
Он считал, что они и так подошли слишком близко, до избушки их отделял мужчина с тростью, женщина в окружении маленьких псов и большой красный крест. А что если их заметят? Что если смотритель очнется от пьяного сна с мыслью, что срочно нужно закрыть ворота? Выйдет на улицу в заношенных до дыр трусах в горошек, с папиросой в зубах и увидит Антона с Сашкой.
– Не бойся, он спит так крепко, что не услышит, как гремят копыта того коня, если ему вдруг вздумается ожить.
– Откуда ты знаешь? – с недоверием поинтересовался Антон.
– Знаю и все тут! – заявил Сашка и дернул брата за руку.
Они двигались полуприсядем, огибали могилы, старались не наступать на сухие сосновые ветки и шишки. Почти добрались до домика, как за воротами раздался противный, громкий писк клаксона проезжающего автомобиля. Они спрятались за крест. Коленки Антона ходили ходуном, дыхание участилось, а страх бил кулаком в сердце, предлагая сбежать вместе с ним, покинуть слабое, трусливое тело.
– Надеюсь он не проснулся, – сказал Сашка и дернул Антона за руку.
Добрались до стены и прижались к ней спинами. Сашка вновь глянул на часы, а Антон вспомнил директора школы и его часы, совершенно не похожие на эти. Те были желтые с прозрачными камнями, кто-то из класса уверял, что это бриллианты, что директор школы ночами грабит ювелирные салоны.
– Мы шли семь минут, – объявил Сашка.
Антону же показался этот путь бесконечно долгим, ноги устали, а сердце стучало как та игрушка из рекламы. Заяц, бьющий в барабан. Если зарядить новую батарейку, то энергии хватит на целую неделю, говорил закадровый голос.
– Подними меня, – скомандовал Сашка, встал под окном и вытянул руки вверх. Дотянулся до карниза, но подтянуться не смог, не на что было поставить ноги.
Антон обхватил талию брата, пыхтя и скрипя зубами, приподнял его на высоту чуть выше своих колен.
– Еще немого, – попросил Сашка.
– Больше… не… могу… – от натуги глаза покраснели, щеки надулись, вот-вот лопнут.
Антон разжал руки и скрючился, тяжело дыша.
– Ну ты что, каши не ел сегодня? – с досадой спросил Сашка, этим вопросом оживляя неприятные воспоминания Антона о сегодняшнем утре. – Ладно, давай я тебя подниму, ты легче меня.
Сашка обнял Антона и резким движением, с воплем: «Вух!», поднял его так высоко, что карниз окна уперся в грудь.
– Ниже, ниже, – взволновано шипел Антон, старался выкрутиться из объятий, изогнуться так, чтобы его не было видно в окно.
– Ну что там? – спрашивал Сашка. Его не заботило то, что вздумай смотритель кладбища проснуться и взглянуть в окно, то непременно увидит Антона.
– Я не вижу, там темно. Отпусти, – взмолился Антон.
– Присмотрись, и скажи, где фотография и подушка. Пока не скажешь, не отпущу, – пропыхтел Сашка.
Антон прислонился лбом к окну, приложил ладони к вискам и всмотрелся в темную комнату. У дальней стены стояла кровать на высоких ножках, на ней лежал лысый мужчина. Одна рука свисала к полу, где валялась пустая бутылка. Он не шевелился, как и предположил изначально – смотритель спал. Посреди комнаты стол, а на нем белая подушечка.
– Вижу! – выпалил Антон и в тот же момент опустился на землю.
– Ты хоть и не тяжелый, но долго я тебя не удержу. Видел то, за чем мы пришли?
– Да, на столе подушка.
– А фотография.
Антон молчал и изумленно смотрел на Сашку, словно только сейчас, впервые услышал про фотографию.
– Не видел… – выдавил он виновато.
– Так, сейчас девять часов двадцать минут. Есть план?
Антон уже отмел директора, но все еще думал о школе, теперь он перебирал запястья всех учителей. Он совершенно уверен, что где-то видел точно такие же часы.
– Раз нет плана, то действуем как в американских боевиках, – выпалил Сашка и направился к двери.
Она была не заперта, Сашка обрадовался, а Антону показалось это подозрительным, словно мышеловка. Вроде сыр лежит на видном месте и стоит только протянуть к нему мордочку, как тут же сработает скрытный механизм и захлопнется на шее. Антон переживал, что стоит им войти в избу, как дверь тут же закроется, смотритель поднимется с кровати, схватит ружье и…
– О чем задумался, братец, – прервал фантазию Сашка, – давай за мной!
Они вошли, под ногами тут же скрипнула половица, как в коридоре утром, когда Антон стоял с миской каши и ждал пока подойдет тетя Таня и даст затрещину. Но смотритель не проснулся, казалось он спал так крепко, что не проснется ближайшую неделю.
Запах стоял странный, смесь торфа с сигаретным дымом. Если спросить Антона что напоминает ему этот запах, то он без запинки ответил – коридор в библиотеке, куда он часто заходил после школы, чтобы посмотреть на картинки на стенах. Там были нарисованы животные и море. Больше всего на свете Антон хотел побывать на море.
На пороге, близко к стене, так, чтобы не мешаться, стояла еще одна пара сапог, но эти были чистые.
– Наверное на выход, – усмехнулся Сашка, – в театр или цирк.
А Антон подумал о другом. Он представил, как кричит жена на смотрителя, когда тот забывал убирать сапоги с порога.
До кровати было пять шагов, а может и меньше. Антон взглядом смерил расстояние и решил, что пяти шагов, пожалуй, не будет, от силы четыре. А до стола и того меньше, сделать полтора шага и можно будет дотянуться до подушечки с фотографией. Антон чуть сдвинулся, он даже не поднял ноги, а скользнул, словно стоял на льду. На пол он не смотрел, его взгляд сфокусирован на столе и его содержимом, а мысли направлены на то, чтобы не разбудить смотрителя случайным скрипом пола. Он тянулся к подушечке, как раздался металлический грохот и плеск воды. Сердце почти остановилось, замедлилось на долю секунды, но этого хватило, чтобы Антон успел попрощаться с жизнью. Дыхание перехватило, он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. Повернулся к Сашке и увидел на полу перевернутую миску и лужу воды. Вода быстро впитывалась в цветной палас и просачивалась в щели между досок. Сашка скривил лицо, подтянул неуклюжую ногу и выдавил: