– Если ты пойдешь со мной проверять, то я готов спорить, – Антон махнул рукой с намерением закрепить уговор рукопожатием, но в этот момент Сашка отдернулся, плюнул на ладонь и резко, словно плеткой, ударил о ладонь брата.
– Фу, – завопил Антон, – это еще зачем?
– Чтоб уговор запомнился надолго.
Под ногами хрустели пустые панцири черных, вонючих улиток. Песок, подернутый высохшей на солнце тиной, трескался и проваливался, поглощая обувки, словно пасть монстра из фильма ужасов. Они ступали осторожно, боясь наткнуться на змею или водяную крысу. Сашка говорил, что водяные крысы злопамятные, если разрушить ее гнездо или нечаянно наступить ей на хвост, то она непременно оттяпает полноги. А яд водных змей убивает моментально, не успеваешь даже крикнуть. Но кроме этого, в болотистой местности живут мухи, которые чувствуют кровь и летят на ее запах, находят ранку, заползают под кожу и откладывают яйца. А затем, когда яйца вылупляются, личинки мух расползаются по телу и медленно поедают. Но самое страшное и опасное существо ждало их в глубине болотистого островка, плотно засаженного камышами. Если Сашка говорил правду, то кикимора знала о их приближении, наблюдала зелеными глазами и посасывала чешуйчатые губы, представляя, что глодает косточки смельчаков, посмевших явиться в ее владения.
Камыши были выше Сашки почти в полтора раза, а стволы толщиной в два пальца. Антон попробовал сломать один камыш, но не смог даже погнуть. Он пнул его, но тот сначала накренился, а затем резко выпрямился, напоминая о волоске, который он крепил между дверью и косяком. Антону пришлось отпрянуть, чтобы не получить полбу от камыша. Над головой летали стрекозы, но Антон не слышал их стрекота, в ушах звенел комариный писк. Целый рой комаров облепил Антона, острые хоботки нещадно впивались во все части тела. Сашка шел впереди и даже не отмахивался от надоедливых кровопийц, можно было подумать, что его вовсе не кусают. А может быть он подготовился и намазался какой-нибудь гадостью, отпугивающей комаров. Антон сделал широкий шаг, нагнал брата, подался вперед головой, чуть не прикоснулся к спине носом и глубоко вдохнул. Комариной отравой не пахло, но помимо запаха ила, Антон почувствовал еще какой-то еле различимый. Настолько тонкий, что на ум полезли запахи леденцов с корицей, а вместе с тем по спине прошелся морозный испуг, поднял волоски и пощекотал под коленкой. Он нервно оглянулся, боясь наткнуться на взгляд черных пуговиц, прятавшихся в камышах. Он вдруг осознал, что завел сам себя в ловушку, а заодно и брата. Уже сейчас он не понимал в какой стороне выход, вокруг одинаковые коричневые стебли и рой комаров. «Нужно было оставлять засечки» – пришла запоздалая мысль – «чем глубже идем, тем сложней будет выбираться». Он еще раз втянул воздух. На этот раз вышло шумно. Сашка повернулся и поинтересовался, что тот делает.
– Ты не чувствуешь запах?
– Да какой же это запах? Это вонь! – усмехнулся Сашка. – Дышу через раз, чтобы не задохнуться.
– Я не про ил. Вдохни глубоко и резко.
Сашка остановился и со свистом втянул воздух.
– Ну? – вопросительно уставился на него Антон.
– Вроде корица. – Задумчиво протянул он. – Помнишь, как пахло в доме пуговичного человека?
Теперь Антона объял настоящий страх, он оцепенел от ужаса. Конечно он помнил про пуговичного человека и каждый раз вздрагивал от неожиданных звуков, боясь, что к нему тянуться сухие длинные руки. Но пока брат не подтвердил догадки, он надеялся, что корица ему причудился.
– Но тут не может быть пуговичного человека, – тихо сказал Антон, сглотнул и снова нервно обернулся.
– Почему же. Ведь пуговица его до сих пор со мной. – Сашка говорил спокойно. В нем не чувствовался страх. Сунул руку в карман брюк, чуть пошарил и достал черную квадратную пуговицу.
– Зачем ты взял ее с собой? А вдруг он хочет вернуть её и преследует нас? – его голос дрожал и срывался, словно от плача. Но Антон не плакал, слезы не текли по щекам.
– Не успел убрать в тайник. Да ты не бойся, пахнет не пуговичным человеком.
– А чем же тогда?
– Это запах кикиморы. Говорят, так пахли ее духи.
– Духи со вкусом конфет? – с сомнением глянул на брата Антон.
– Не конфет, а корицы. Плохо же ты в школе учишься, братец. У тебя по истории какая оценка? – Сашка глядел на Антона вроде бы надменно, но в то же время во взгляде не было злости, а только добро и забота.
– Тройка, – не уверенно сказал Антон.
– Ну вот и понятно, – улыбнулся Сашка, оторвал от ствола камыша сухой лист и сунул в рот.
– Но это твердая тройка! Почти что четверка, – сказал Антон, – в следующем году точно будет четверка.
– Это кто тебе сказал?
– Раиса Васильевна, учитель истории.
– А вот что я скажу. – Сашка остановился, обернулся, чуть наклонился, чтобы глаза были на одном уровне с глазами Антона. – Не будет четверки, если не знать, что сто лет назад у девушек популярностью пользовались духи с запахом корицы. Считалось, что именно корица приманивает мужчин, словно неприятности на непоседливую задницу.
Так же резко обернулся и пошел дальше, разводя в стороны толстые стебли камыша.
– Это правда? – Антон заикался. Это с ним происходило всякий раз, как он узнавал что-то новое, что-то невероятное. Правда последний раз это было так давно, что из памяти уже стерся тот случай, когда Антону поведали, что кошка может дружить только с кошкой, а собака только с собакой.
Так вот почему отец ушел к другой женщине! От нее пахло корицей! А что же, мама не знала, как надо пахнуть, чтобы от нее не ушел отец?
– А сам то ты как думаешь? Почему по-твоему кикимора утопила много мальчишек, но ни одной девчонки?
– Из-за того, что корица приманивает только мужчин! – выпалил Антон и от этого умозаключения у него закружилась голова.
– Конечно! Ни одна девчонка не пойдет в камыши, даже если учует запах корицы.
Легче не стало, скорей наоборот. Этот запах лишь подтверждал существование кикиморы.
– Значит она существует, – тихо, как бы убеждая сам себя, сказал Антон.
– Конечно, что же я по-твоему вру? – Сашка вновь резко остановился, так, что Антон чуть было не влетел в него. – Думаешь я врун? – Он смотрел строго.
– Нет, – замялся Антон.
– А почему тогда ты сомневаешься в моих словах? Если я говорю, что кикимора существует, значит так оно и есть.
– Да.
– И прекрати отвечать, как мямля, как будто жуешь язык. Ты ведь мужик, говори четко и смотри в глаза.
– Хорошо, – ответил Антон, но глаз не поднял.
– Посмотри на меня.
Антон поднял глаза, на мгновение их взгляды пересеклись. Но вскоре Антон снова опустил глаза.
– Эх, братец. Учить тебя и учить. Ладно, пошли дальше.
Еще минут пять они пробирались через плотно насаженные стволы. Антон отбивался от комаров и внимательно исследовал почву прежде чем ступить. Он не хотел остаться без ноги или умереть от укуса змеи.
Первой вещью, попавшейся на пути, были красные шорты, намотанные на ствол сломанного камыша, словно ткань на факеле.
– Это предупреждение, – сказал Сашка.
Антон тяжело сглотнул. А Сашка продолжил говорить:
– Если хочешь жить, это последний шанс развернуться. Дальше ждет погибель.
Сашка усмехнулся:
– Мы ведь не струсим, братец?
– Нет, – выдавил Антон. Хотя сказать он хотел другое, вернее хотел до тех пор, пока Сашка не задал столь провокационный вопрос. Он бы предложил остановиться и не ходить дальше, черт с этой футболкой, плевать даже, что получит от тети Тани, ведь главное остаться живым.
– Хорошо, так я и думал, – сказал Сашка, сделал шаг, наклонился и поднял маленькую варежку, поросшую тиной и с прищуром сказал, – а она все ближе.
Дальше попадалось больше одежды и обуви, раскиданной по земле или свисающей с камышей. Были шорты и футболки, кроссовки и сандалии, даже встретилась зимняя шапка из собаки, одиноко лежащая на зеленом кирпиче.
– Твой нож убьет её? – спросил Антон.
– Оружие тут не поможет. Думаешь за сто лет не нашлось смельчаков, пытающихся убить кикимору?
– Зачем тогда туда идем мы? Как мы с ней справимся?
– А нам это ненужно. Мы заберем твою футболку и убежим.
Почва становилась вязкой, все сложней вытаскивать ногу из топи. Следов не оставалось, ямки быстро заполнялись водой и заползали тиной.
– Если мы пропадем, нас не найдут, – с испугом в голосе проговорил Антон.
– Я никому не нужен, меня даже искать не будут. А тебя?
Антон услышал в вопросе нотки сарказма. Да, Сашка над ним посмеивался, он задал вопрос, на который прекрасно знал ответ. Никому Антон не нужен. Его, конечно, поищут несколько дней, а может только пару часов, а затем объявят официально пропавшим, спишут на психическое заболевание и забудут. Тогда у Насти появится вторая комната, в которой она сможет хранить косметику. Дядя Миша купит ей обещанное большое зеркало, поставит его в комнату Антона, а его вещи, вместе с кроватью вынесут на помойку. Может тогда и кровать деда выбросят.
– Стоп! – скомандовал Сашка. – Слышишь?
Антон прислушался. Комары все еще пищали, но даже они не смогли заглушить нежное женское пение. До слуха доносились мелодичные слова:
«Милый мальчик, проходи, будешь другом мне в ненастье,»
Антон затаил дыхание, вслушиваясь в слова. В голове вдруг появилось приятное покалывание, сначала в области лба, а вскоре и на затылке. Пение продолжалось:
«Я хочу тебя спасти от издевок и насмешек.»
Антон не заметил, как перестал слышать и различать какие-то другие звуки, кроме женского голоса. Исчезли писки комаров и шуршание макушек камыша. Приятный голос вливался в уши, словно мед в рот, теплый, приятный и сладкий:
«Раздевайся поскорей, сбрось оковы словно гири,»
Он уже не шел, вообще не двигался, стоял посреди островка, заросшего камышами и слушал мягкий голос, а по шее растекалась приятная волна, словно по коже водили пуховым пером.
«Я иду к тебе сквозь тени, сквозь года и сквозь миры,»