Крысоловка
Очнулся от влажного прикосновения ко лбу. Через слегка приоткрытые веки увидел лицо тети Тани. Она возвышалась словно маяк над морем и водила по его лицу чем-то липким, пахнущим сырым мясом. Суровый взгляд уловил шевеление век Антона.
– Очнулся. Ну, значит ничего страшного, – сказала она совершенно спокойным тоном, которым обычно по телевизору рассказывают о прогнозе погоды за рубежом. Вроде не у нас, но сказать все равно надо, так положено.
За тетей Таней, почти у двери, стояла Настя. Антон видел её расплывчатую фигуру. У него кружилась голова, в глазах стоял туман.
– Он не будет дураком? – спросила она.
– Да куда ж еще дурнее, – ответила тетя Таня и усмехнулась. – Полежит немного, оклемается. Ну а чтоб не буянил больше, дадим таблетку, которую доктор прописал.
Брезгливо, двумя пальцами, Тетя Таня сняла с головы Антона влажную тряпку, которой он недавно мыл пол.
– Намочи ещё и принеси-ка мою сумочку, там, у порога, – распорядилась она, и Настя тут же кинулась выполнять поручения.
Тетя Таня поднялась с кровати, пружины в матраце выпрямились с облегчением. Она прошла к окну, оказалась за головой Антона, вне поля видимости. Слышно было её тяжелое, прокуренное дыхание, крики птиц за окном и топот Насти в коридоре.
– Я ей не говорила. И не хочу, чтобы она знала раньше времени. Привыкла она к тебе. Ну знаешь, примерно, как ты к своему хомяку.
Антон не видел, но знал, что она смотрит в окно. Может быть в стекле даже отражается кровать и макушка его головы. Но вряд ли она смотрит на его отражение, скорее взгляд бегает по автостраде, а может по завешанным окнам трехэтажного памятника архитектуры.
– До сих пор не понимаю куда ты его дел. Да это и не важно, все равно ему не выжить без тебя. А Насти заведем собаку. Сосед на даче отдает щенка. Ушастого, игривого.
Антону, показалось, что она улыбнулась. Не злорадно, как обычно, а чуточку тоскливо.
– Быстро забудет про тебя. Ну а если будет спрашивать, то скажем, что перевезли в другой город. Такое бывает, больных перемещают между больницами.
Антон смотрел на потолок. Из трещины в штукатурке выглядывал паук. Черный, с волосатыми лапками. Туман в глазах прошел, головокружение еще оставалось, а на щеках появились соленые капли. Они щекотались, медленно сползая к подушке. У него болела спина и лоб. Прикоснулся пальцами выше переносицы и тут же отдернул руку. Жгло, как будто притронулся к углям.
– Ну а если ты когда-нибудь выйдешь, то нас уже тут не будет. Переедим. На вашу квартиру нашелся покупатель, больше нет нужны в арендаторах. Пусть много не дают, но хоть что-то.
Антон давно не слышал, чтобы тетя Таня так много говорила. Последний раз перед тем, как впервые положить его на лечение.
Зашла Настя, принесла сумку. Печально взглянула на Антона, словно знала, что его ждет дальше. А может слышала разговор, все ж стены в квартире не из железа. Подняла перевязанную руку и приложила к губам, зажмурила глаза, показывая, как ей больно.
Тетя Таня вернулась к кровати, пружины со стоном приняли её толстую задницу. Кривые пальцы, с обломанными ногтями и маникюром сделанным полгода назад, вынули маленькую розовую таблетку из упаковки и всунули ее меж сухих губ Антона. От ее пальцев пахло землей. Она запрокинула ему подбородок, помогая проглотить. Антон сглотнул. Таблетка застряла, а вместе с тем по горлу разошлась горечь от начавшей растворяться розовой оболочки. Горечь усиливалась, горло немело, словно от укола дантиста.
– Ну вот и все, – объявила тетя Таня, – теперь должен проваляться два дня, как раз до назначенного часа.
Положила на лоб липкую холодную тряпку, пахнущую сырым мясом и свежим бетоном и вышла из комнаты.
Как остался один, долго не думая, сунул два пальца в рот, достал до корня языка и как только начался рвотный позыв, уткнулся лицом в подушку и укрылся одеялом, заглушая звуки. Таблетка вышла, но не вся, верхний слой успел раствориться, всосаться в кровь. Антон решил, что эта мелочь никак не скажется на его самочувствие, ведь основа таблетки всегда в центре, а оболочка нужна только для придания вкуса.
За окном было светло, а значит он провалялся без чувств не долго. Может час или меньше. Наверняка, как только Антон упал на подъездный пол, раскинув руки, как мертвый, Настя вызвонила тетю Таню и та примчалась, бросив не досаженные цветы у теплицы. Еще бы, не дай бог доченька убила брата, пусть и не родного. А если бы убила, как поступила тетя Таня? Затащила его обмякшее тело в ванную, расчленила, а потом по кусочкам выносила ночами к речке. Его бы даже искать не стали. Разве что Сашка.
А ведь он все еще стоял у телефонной будки и ждал его.
Голова была тяжелой, словно арбуз, шея затекла. Он спустил ноги с кровати и попытался встать. Комната поплыла перед глазами, затошнило, в желудке что-то дернулось и поползло ввысь. Он немного постоял с закрытыми глазами, держась за голову. Помутнение прошло, тошнота тоже. Поднялся на подоконник, открыл окно и несколько раз шепотом позвал брата. Сашки на улице не видно. Позвал еще, на этот раз громче. В ответ посигналил какой-то лихач с автострады.
Слез на пол и заметил чемодан с торчащим из дырки носком. Он стоил у шкафа. К нему приклеилась грязь и коричневые листья клена. Антон проверил карманы шорт, лампочка и мешочек с гайками были на месте, а вот рогатки за пазухой не оказалось. Он бегло осмотрел пол, кровать, заглянул под нее, в надежде, что рогатка выпала, когда его обмякшее тело волокли по полу. В комнате ее не было. Гоня мысль о том, что рогатку забрала тетя Таня, он вышел из комнаты.
На диване сидела Настя, смотрела ток-шоу про потерявшихся на острове. Она почувствовала на себе взгляд, а может увидела отражение Антона на экране. Повернулась, натянуто улыбнулась и поднялась с дивана.
– Как самочувствие? – спросила она.
Антон прищурился, оглянулся. Никаких звуков, кроме шума океана на экране не слышно. Должно быть в квартире больше никого не было. Должно быть тетя Таня уехала досаживать цветы. Конечно, ведь дурачок оказался жив и даже лоб не расшиб, переживать не за что, пила и топор для разделки туши полежат на балконе до следующего раза.
– Ты меня слышишь? – она щелкнула пальцами, привлекая внимание, – как самочувствие?
Вопрос Насти, её заинтересованность здоровьем и казалась не поддельная забота, заставили Антона напрячься и заподозрить подвох.
– Да не волнуйся. Мама уехала и сказала, чтобы я следила за тобой. Иди сюда, присаживайся на диван.
Антон сел, продолжая взглядом обследовать пол коридора и прихожей. Рогатки не видно. Настя плюхнулась рядом.
– Мы ведь с тобой никогда не общались как брат с сестрой, – говорила она, – наверное грустно тебе, наверное, одиноко. А хочешь я стану твоей подругой?
Она поправила его челку, как-то небрежно, как-то презрительно. Антону туту же захотелось помыть голову, расчесаться и надушиться одеколоном дяди Миши, чтобы выветрить запах Настиных рук, пропитанных илом. Он скрипнул зубами, пересиливая желание ударить ее по больной, забинтованной руке.
– Расскажи, почему ты вздумал сбежать?
Антон смотрел на красный огонек под экраном телевизора, концентрируя внимание на нем, сдерживая позыв повернуться к Насти лицом, плюнуть и зло прокричать, что это не её дело.
– Ну не бойся меня. Я ведь помочь хочу.
Она говорила ласково, как продавец новой дорогой машины, пытающийся продать её простому зеваке, зашедшему в магазин, чтобы погреться. Антон не отводил взгляд от красной точки. Только теперь он заметил, что она горит не постоянно, а периодами (каждые пять секунд) мигает. Слабо, так, чтобы не отвлекать от просмотра телевизора.
Антону все же удалось отвлечь внимание на точку так, что речь Насти превратилась в шум, слилась в общий поток со словами людей на экране. А может дело не в точке, а в посторонних мыслях о продавце машины. Как бы там ни было, следующий вопрос Насти вывел его из состояния оцепенения, словно умелый рыбак выдернул жирную рыбу из пруда.
– А хочешь, помогу сбежать?
Он перевел на нее взгляд и несколько раз моргнул, помогая глазам сфокусироваться на лице Насти. Уголки губ чуть дрогнули, она наклонила голову и поправила волосы, проведя ладонью от лба до шеи. Убедившись, что Антон её слушает, что теперь смотрит на неё, затараторила так, словно ей платили за каждое сказанное слово.
– Мама не знает. Я ей не расскажу. Она сказала, что ты проспишь два дня. Она не будет к тебе заглядывать, возможно даже забудет о твоем существовании.
Остановилась, глубоко вздохнула и уже не торопясь спросила:
– Ты собирался бежать один или у тебя есть друг?
– Один, – выдавил он.
– А да… – она осеклась, не завершив мысль. Но выпученные глаза и приоткрытый рот беззвучно продолжили: «у тебя ведь нет друзей, ты ведь дурачок, с которым никто не хочет связываться.»
Антон разозлился, вцепился в край дивана с такой силой, что захрустел дерматин. Губы Насти дрогнули, а испуганный взгляд суетливо забегал по комнате, ища спасения. Она закрыла рот, снова открыла, словно рыба из того мультика. Антон так и не смог вспомнить название. Неразборчиво замычала, вскочила с дивана и широким шагом пошла в прихожую. Только там совладала с испугом, словно близость к входной двери успокаивающе подействовала на неё. Можно подумать она бы успела выскочить, прежде, чем Антон схватит её за косу и дернит, сбивая с ног.
– Пошли я тебя провожу до улицы.
– Где моя рогатка? – злобно спросил он.
– Её забрала мама, – закатив глаза сказала она.
Прежде чем последовать за ней, Антон поднял с пола коробок спичек, валяющийся рядом с наполненной пепельницей. Раз не смог увести кроссовки, так хоть что-то заберет у дяди Миши, хоть немного да насолит ему.
В прихожей стояли старые ботинки Антона и кроссовки Насти, остальную обувь спрятали. Ну и ладно, решил Антон, главное сбежать, а в чем не так важно, можно и босиком.