– Ага, а в доме у неё метла для полетов и черный говорящий кот.
Фантазия живо нарисовала дом старушки, кота и большой котел, в котором она варила зелья. Антон не успел поделиться выдумкой с братом, тот резко остановился и нос Антона ударился в спину.
На дорогу вышли гуси. Их гнал веткой парень, примерно одного возраста с Антоном. У него чумазое лицо, грязные волосы, рваная майка, а штаны затянуты вокруг пояса шнуром от телевизора или какой-то другой техники. Один конец шнура заканчивался вилкой.
– Я его не помню, – прошептал Антон брату.
Парень посмотрел на них изучающе. Размашисто махнул веткой, гуси закричали и поторопились освободить дорогу. Он ничего не сказал, а когда сошел с дороги, обернулся, нахмурил брови, сжал губы, словно говоря: «я вас запомнил».
Из тусклых окон за ними наблюдали серые лица старух. А из одного дома вышел дед и погрозил кулаком.
До дома бабушки оставалось немного. Еще один перекресток и водонапорная башня. Она жила на границе с огромным кукурузным полем. Сашка предложил бежать наперегонки. Антон недовольно цокнул языком, вспоминая насколько он неудачлив в соревнованиях, но побежал.
Вдалеке залаяли псы, Антон обернулся, не переставая бежать, запнулся и упал. Растелился на дороге и чуть не угодил в лужу. С ног до головы испачкался грязью.
– Теперь ты похож на гусиного пастуха! – Залился смехом Сашка. – Ладно хоть коровьих лепех не было на дороге.
Антону было не до смеха. Ушиб колено и до крови стер кожу на ладони. Рана жгла, а кровь тоненькой струйкой скатывалась по грязной руке. Глаза закололо, он старался сдержать накатывающие слезы. Но скрыть боль не удалось, брат заметил.
– Пошли скорей, бабушка обработает раны. – Участливо сказал он.
Он подхватил Антона под мышкой, довел до дома. Бабушка ждала на крыльце, наверное, увидела в окно, а может услышала смех Сашки. Вытерла белые от муки руки о сарафан и полезла обниматься.
– Дайте-ка я на тебя погляжу… Как вымахал то, – радовалась она, взъерошивая волосы Антона.
После недолгого, но радостного приветствия, Антон показал рукой на Сашку и объявил:
– А это мой брат – Сашка.
Бабушка с прищуром взглянула сначала на Сашку, затем на Антона, покачала головой и уже не так радостно сказала:
– Ну ладно, проходите в дом.
На пороге Сашка тихонько сказал, склонившись к уху Антона:
– Я ей не нравлюсь.
Она обработала зеленкой раны Антона, затопила печь, поставила самовар и накрыла на стол. С расспросами не лезла, за что Антон мысленно благодарил бабушку. Рассказывала про ураганы, вырывающие столетние дубы с корнями, про подруг из соседних домов, бьющих своих мужей и про то, что хочет завести свинку, а то сарай пустует с тех пор, как дед пропал. Еще говорила, что надо бы решиться и продать трактор, а то ржавеет без работы.
После обеда, братьев сморило. То ли сказался сытный обед, то ли долгая бессонная ночь, проведенная у костра с палками в руках и беспрестанным вглядыванием в темноту, в ожидании нападения призраков в белых халатах. Бабушка отвела в спальню и предложила Антону забраться на высокую кровать.
– А где ляжет Сашка? – спросил ее Антон.
Бабушка махнула в сторону второй кровати, у окна и предложила лечь там.
Она поцеловала Антона в лоб, поддернула одеяло к подбородку, завешала шторами окна и пожелала спокойного сна. Она уже была в двери, как Антон остановил её просьбой:
– Бабушка, а расскажи нам сказку.
– Страшилку! – поправил Сашка.
Бабушка задумалась.
– Есть у меня одна история. Но после будете спать.
Она прошла к креслу, согнала котенка, который тут же прыгнул ей на колени и начала рассказ.
«Повадились вороны кукурузу таскать, да ещё волки в лесах объявились, драли живность домашнюю. Как только деревенские не боролись с вредителями, что только не предпринимали: и травили, и стреляли, но тех ничего не брало. Тогда местный умелец предложил решение. Он пообещал сделать куклу, которая раз и навсегда разделается с непрошенными гостями. Люди посмеялись над ним, справедливо полагая, что тряпка не справится с теми, против кого бессильны пули да виллы. Но мешать не стали, пусть, мол, делает.»
Бабушка примолкла, нахмурила брови. Она не моргала, смотрела в одну точку на стене. Словно вспоминала детали. Перевела взгляд сначала на Антона, потом опустила. Жилистыми, сухими пальцами потеребила кота за ухо и продолжила рассказ.
«Умелец тот попросил, чтобы каждый житель деревни принес свой отстриженный ноготь. Вопросы тогда не задавали, хотя стоило бы. Кукольник приступил к работе, а люди разделились на два флага: одни несли ему ногти, а вторые посмеивались и называли дураком.
Через две недели он представил свое творение публики. Это было безликое пугало в человеческий рост. Вернее, не совсем безликое, у него было множество лиц. В его лице отражались те, кто к нему приближался. Кукольник нарядил пугало в красный бархатный сюртук, штаны из того же материала, а на голову надел соломенную шляпу с широкими полями. В одну руку вложил вилы, а в другую ржавый серп. Еще и обул в резиновые сапоги.
Народ в толпе шептался. Пугало вселяло в людей беспокойство. Я…»
Она осеклась, заморгала, словно в глаз попала мушка.
«В толпе была бабка, которой казалось, что пугало живое, что за зеркальной маской и сюртуком скрывается человек. Вот сейчас он встанет со стула, подойдет и отсечет голову одним ударом. Она испытывала животный трепет, хотелось спрятаться. Точно, как звери, чувствующие приближение урагана, прячутся поглубже в леса.
Отнесли пугало в поле и привязали к деревянному шесту. Ветер дул, шест скрипел, а серп в руке чуть подрагивал.
У той бабки дом стоял прямиком на границе с полем.»
– Прямо, как у тебя, бабушка? – спросил Антон.
– Прямо, как у меня, – кивнула она.
«Дикий крик поднял ее с кровати. Стрелки часов показывали двенадцать. Она растолкала деда и вместе вышли на улицу. Светила желтая луна. Кричали птицы, но небо было чистым, никто не летал. Обычно в это время над полем кружили стаи ворон, высматривали початки поспелей, да повкусней. Дед светил фонарем в поле. Кукуруза дрожала на ветру и шуршала плотными листьями. Вскоре крики смолкли, и дед с бабкой вернулись домой. Дед захрапел, а бабка до утра не могла уснуть, смотрела в окно на поле. Ей мерещилось, что на границе, у дороги, стоит пугало и смотрит на неё.
Вороны пропали. Народ решил, что они испугались пугало и улетели. Хвалили кукольника, даже устроили в его честь пир. Кажется, так заканчиваются хорошие истории, но эта история не такая.
Через одну ночь у бабки пропала собака. От нее остался только ошейник и цепь, к которой всегда была привязана. В этот раз ночью бабка спала крепко и лая не слышала. Она уговорила деда поискать пса. Он хоть и недолюбливал старую, давно никчемную собаку, но собрался походить по деревне, проверить свалку, а потом уже искать в лесу. Хоть и признавал, что вороны исчезли после установки пугала, но не верил, что оно могло распугать волков, потому грешил на них. Бабка же душой чувствовала, что искать нужно в кукурузном поле, а не в лесу. Они разделились, дед пошел на свалку, а бабка в поле. Жесткие листья хлестали по лицу, желтые початки пахли крахмалом, под ногами сухая земля.
Долго не блуждала, вышла на круглую опушку. Ветер качал макушки кукурузы и трепал соломенную шляпу на кукле с зеркальным лицом. Серп еле слышно стучал по шесту, но, когда бабка сделала шаг к кукле, серп замер, словно настороженный зверь. В груди кольнуло, она напряглась и всмотрелась в его лицо, опасаясь увидеть в зеркале человеческие черты или эмоции. В общем, она боялась, что это лицо может ожить. Бабке не хотелось находиться рядом с ним одной, да ещё с голыми руками. Бранила себя, что не взяла топор из сарая. В памяти мелькнули образы древнего существа из рассказов прабабушки. Оно жило по соседству с людьми и питалось их кровью. Убить его можно было только одним способом: перерубить шею топором.
Уж не знаю, показалось бабке или нет, но в зеркальном лице увидела морду пропавшей собаки. Отступила, сердце затрепыхалось, как рыба в сетке, дыхание стало частым, коротким. Она пятилась к кустам кукурузы, а собачья морда, с высунутым языком, провожала взглядом. А в тот момент, когда плотный початок уперся в спину, у собаки из глаз пошла кровь. До дома бабка бежала как заяц от волка, даже позабыла про больные суставы.
Рассказала о случившемся деду. Он посмеялся, но ближе к следующей ночи, перед сном, вытащил из-под пола ружье и коробку патронов. Положил рядом с кроватью.
Прошло еще несколько ночей. Люди жаловались на пропавших домашних животных, кур, свиней. У попа и вовсе конь пропал.
Глупые бабы жаловались на волков, докучали своим нытьем мужикам. Никто не слушал доводов бабки. В отличие от волков, этот похититель не оставлял кровавых следов. Ну а когда она обвинила в пропаже пугало, так вся деревня её подняла на смех, а громче всех смеялся кукольник.
В итоге несколько мужиков, в том числе муж той бабки, вооружились ружьями и отправились в леса. Они упрямо решили выследить волков. Бабка отговаривала мужа от охоты, пыталась вразумить. Но он не слушал, словно уши залил воском. Ушел и больше не вернулся.
Мужиков так и не нашли. В ночь пропажи деда бабка отправилась в поле. На этот раз топор был при ней.
Она вышла на ту же опушку, пугало вновь замерло, как только она сделала шаг к нему. В зеркале отразился облик деда. Тогда бабка и поняла, что деда уже не найдут, его забрало пугало. Рука не дрогнула, она отрубила голову пугало, но даже в отсеченной голове продолжал отражаться образ деда. Он улыбался, а в глазах блестели слезы. Пинком она отправила зеркальную голову в дебри кукурузы.
Ей все же удалось убедить людей, что именно пугало виновато в исчезновении людей и животных. С вилами и топорами пошли к дому кукольника. Но не застали его, он сбежал. В ту ночь кто-то пришил голову на плечи пугало. Оно так и стоит в поле, но уже не отбирает жизни.»