– Оки-и, – протянул Рубик и, не прощаясь, отключился.
Роман снова обошел парк. Темнота постепенно растворялась в наступающем рассвете, и очертания аттракционов проступали все четче. Однако он не гасил фонарик в надежде, что Анфиса, если она тут, увидит свет. По той же причине он продолжал звать ее, но ответа не было.
Роман зашел на автодром и присел на край машинки, чтобы немного отдохнуть. Задумавшись, он скользнул взглядом по темной громаде колеса обозрения и встрепенулся, увидев в одной из кабинок силуэт. Роман тут же сорвался с места. Но когда он подбежал к аттракциону, в той кабинке уже никого не было. В этом месте, где граница меж параллелями нарушена, можно ожидать чего угодно. Поэтому Роман остался наблюдать за колесом обозрения.
Глава 22
– Любите ли вы риск?
– Только оправданный и в разумных пределах. Я не буду подвергать свою или чужую жизнь опасности ради острых ощущений. Но ради своего или чьего-то спасения я готова хоть с моста прыгнуть.
Громко фыркнув, автобус тронулся с места, и Анфиса в ужасе схватилась за холодный поручень.
– Проходи, присаживайся, – мерзко захихикал кондуктор, обнажив острые клыки и принюхавшись. – Сладкая девочка, живая девочка…
Анфиса вжалась лопатками в дверь, но существо, хоть и не спускало с нее плотоядного взгляда и хищно скалилось, держалось на расстоянии.
Разрезая сумерки тусклым светом фар, автобус ехал вперед, увозя Анфису из одного страшного места в другое. От страха во рту пересохло. Казалось, что все слова прилипли к гортани. Впрочем, кричи не кричи, кто ей тут поможет? Вот такой бесславный финал ее короткой жизни – как расплата за то, что она натворила.
Кондуктор всю дорогу не спускал взгляд с Анфисы, но уже не скалился, а отчего-то беспокоился: водил носом и теребил длинными желтыми пальцами пузатую сумку из растрескавшегося дерматина.
– Сладкая девочка. Сладкая. Зелен виноград, – скороговоркой бормотал он, ерзая на сиденье, то порываясь встать, то вновь откидываясь на спинку сиденья. Анфиса не понимала, что происходит, казалось, что некая сила не пускала кондуктора к ней. Он начинал злиться и уже не просто сверлил ее взглядом, но и по-звериному порыкивал.
– Парк аттракционов! – объявил скрипучим, будто несмазанные петли, голосом водитель. Автобус с громким стоном затормозил. Анфиса едва успела отпрянуть от дверей, как те с шумом распахнулись.
– Развлекись, девочка. Покатайся, – прорычал на прощание кондуктор, когда она уже спрыгнула на землю. Двери захлопнулись, страшный автобус тронулся с места, и Анфиса шумно выдохнула.
Впрочем, надежда на спасение не оправдалась. Едва она ступила на территорию парка, как ворота сами собой захлопнулись. И как Анфиса их ни дергала, они так и не поддались. Ей ничего не оставалось, как только отправиться туда, где работали аттракционы, звучали смех и музыка.
Анфиса шла по освещенным тусклым светом дорожкам и не могла отделаться от ощущения, что за ней кто-то крадется. Но оглядываясь, она никого не видела. Здесь было так же холодно, как в городке. Темнота, скрывающая газоны, казалась живой. Анфиса, дрожа не столько от холода, сколько от страха, шла вперед по дорожке, боясь сойти с нее и оказаться утянутой невидимыми монстрами. Из огня да в полымя! К тому же изнаночный мир, как вампир, тянул из нее остатки сил.
Дорожка привела в центр парка, и Анфиса будто оказалась на ярко освещенных подмостках. При ее появлении толпа праздно гуляющих внезапно расступилась, смех и голоса разом смолкли. Взгляды взрослых и детей оказались направлены на Анфису. В их сверкающих глазах явно читался голод. Но никто не посмел к ней приблизиться, напротив, когда она пошла сквозь расступившуюся толпу, от нее отшатывались. И хоть эти существа при этом что-то утробно бормотали, принюхивались и скалились, Анфиса поняла: они ее не тронут. У нее сложилось ощущение, что они считают её опасной.
Она дошла до колеса обозрения, которое при ее появлении внезапно дрогнуло и пришло в движение. Анфиса зашла за ограждение и забралась в одну из кабинок. Существа остались внизу, никто за ней не последовал, и Анфиса, прикрыв глаза, с облегчением выдохнула. Кажется, она получила небольшой перерыв и время, чтобы попытаться открыть новый портал. Сил у нее почти не осталось, поэтому действовать надо было наверняка. Кабинка медленно поднималась, и Анфиса, глядя с высоты на парк, представляла его другим: пустынным, молчаливым, с разрушенными непогодой вывесками и навсегда застывшими аттракционами. Таким, каким он был в реальности. Если она выберется в тот обманчиво-ужасающий заброшенный парк из этого – страшно-праздничного, населенного нежитью, то будет спасена. Колесо сделало почти полный оборот, когда Анфиса наконец-то собралась с духом для последнего рывка и представила, как снимает страховочную цепочку и ступает из кабинки на растрескавшийся асфальт, в щели которого пробиваются ростки деревьев. Вообразила, что за проржавевшей оградкой никого нет, ветер неподалеку треплет сорванную наполовину вывеску, а по разломанной лавочке скачет воробей. Анфиса так четко визуализировала парк в его неприглядном реальном виде, что действительно таким его и увидела – через возникшую между параллелями брешь. Но в ту же секунду колесо вдруг вздрогнуло и замерло, будто его резко остановили. Анфиса испуганно посмотрела вниз и увидела, что до земли несколько метров – не спрыгнуть. Толпа нежити внизу пришла в возбуждение. Поняв, что потеряла единственный шанс на спасение, Анфиса с отчаянием застонала.
Расстроившись, она не сразу заметила, что в кабинке больше не одна. Поэтому, услышав глухой голос, испуганно вскрикнула и в ужасе уставилась на сидевшего напротив мужчину.
– Кто вы? – отрывисто спросила она.
– Друг, – сказал незнакомец и усмехнулся, обнажив острые зубы.
– Анфиса? – позвал Роман, не сводя взгляд с колеса обозрения. Кабинка, висевшая в нескольких метрах от земли, была пуста, но он узнал Анфису, хоть и видел ее всего мгновение. Тараска дал верную подсказку. Как Анфиса сюда попала – вопрос второстепенный, осталось понять, как вытащить ее с изнаночной стороны, куда Роману хода нет.
Он смерил взглядом расстояние: высоко, но можно, как по канату, вскарабкаться по изогнутой «трубе», к которой крепились «люльки».
Роман еще раз просчитал расстояние и мысленно представил каждое свое действие. В плюс играло то, что он в хорошей физической форме. В минус – раны и сильный ветер. Не оступится ли, не помешают ли бинты на руке? Сорваться очень легко. Одно неверное движение – и костей потом не соберешь. Но сомневался Роман недолго. Анфиса явно пыталась открыть портал, но не смогла. Или ей не хватило сил, или что-то случилось. Именно это неведомое «что-то» и толкало Романа на отчаянный поступок. Может, если он как-то даст понять, что она здесь не одна, это поможет ей найти выход?
– Один в поле – не воин. А вместе мы – сила, – пробормотал Роман, стащил с себя куртку и ухватился за поручень ближайшей к земле кабинки.
На крышу он забрался без труда. Быстро ухватился за металлическую трубу и осторожно, стараясь удержать равновесие, выпрямился. Главное – не смотреть вниз. Нужно представить, что он просто подтягивается на домашнем турнике или поднимается по канату. И все получится! Залезал же он когда-то на высокое дерево с гладким стволом, чтобы потом по прогибающейся под его весом ветке доползти до высокого забора академии. О том, что однажды эта ветка все-таки обломилась, Роман решил не вспоминать: не тот момент и не та ситуация.
До второй кабинки он добрался быстро, перевалился через перила и немного отдохнул. Сильный ветер бил в грудь и лицо, но Роман снова уцепился за поручень и встал на ограждение, чтобы подняться на крышу.
Оплошал он в тот момент, когда почти добрался до цели. От ошибочного движения кабинка ушла в сторону, и Роман едва не сорвался. В последний момент он ухватился за трубу и повис, с ужасом понимая, что возвращающаяся на место «люлька» сбросит его на землю. Мгновенно представив себе последствия падения, Роман рывком подтянул ноги и перекинул их через перила, тут же отпустил руки и распластался на полу кабинки. Спасен! Он оперся левой рукой о сиденье, осторожно разогнулся и только тогда почувствовал боль. Доктор-который-ни-о-чем-не-спрашивает прописал ему покой. И вряд ли под покоем подразумевались акробатические этюды на «чертовом» колесе.
Роман тяжело опустился на сиденье рядом с тем местом, где видел Анфису. От боли мутилось сознание, перед глазами все расплывалось, на повязке опять проступила кровь. Добраться он добрался, а дальше что? Порталы, как Анфиса, он открывать не умеет. Как дать ей понять, что она не одна? Кричи не кричи, зови не зови – Анфиса не услышит. Как спасти ее, если в этот раз опасность не видна? И все же Роман тихо позвал:
– Анфиса? Я знаю, что ты здесь. Ты не одна, слышишь? Я заберу тебя оттуда, потому что…
Он перевел дыхание, но так и не смог признаться, что она стала его уязвимым местом, болевой точкой. Вместо этого произнес то, что должен был:
– Тебе нужно вернуться, потому что тебя ждут. Потому что твое место – не там, в темноте, а под софитами, на сцене.
Роман снова замолчал, не зная, как сказать, что Анфиса сама по себе солнце, которому не страшна никакая тьма. Что без нее, без ее голоса станет темно слишком многим людям. И, особенно, одному человеку…
– …Который сожрал твои конфеты, – закончил Роман вслух странный монолог, часть которого произнес мысленно.
За воспоминаниями о конфетах потянулись и другие: как Анфиса кормила его супом, как зарядила его телефон, выстирала одежду и развлекала историями. А сейчас он сам начал вслух травить смешные случаи из курсантских времен.
Слышала она его или нет, Роман не знал. Но в какой-то момент, положив руку на «руль» в центре кабинки, вместо холода металла он внезапно ощутил тепло, будто прикоснулся к чьей-то руке. Ощущение