Клубника… Раздавленная клубника! Какой же он глупый! Бог весть что вообразил!
– Что-то случилось? – осеклась Вита, не дождавшись от Никиты ни слова. – Ты в порядке? Или… Ты мне не рад? Мне лучше уйти, да?
Ее губы дрогнули, на красивом личике промелькнула тень. Вита неловко улыбнулась и попятилась к двери. Только тогда Никита отмер и выдохнул:
– Больше так не делай.
– Что? – испугалась она.
– Не исчезай. Хорошо?
– Я же Шушу…
– Не исчезай, – повторил Никита. – Вообще. Понимаешь?
– Да куда же я исчезну… от Шуши, – вздохнула Вита, подняла на Никиту глаза и улыбнулась.
Глава 24
«…Когда придет время уйти со сцены, мое последнее выступление всем запомнится как яркое шоу…»
Анфиса не знала, сколько дней она провела в чужом доме, обстановку которого так и не успела увидеть. Сраженная высокой температурой, она без сил лежала в постели, утратив связь с реальностью и плавая в нездоровой дреме. Так тяжело Анфиса еще не болела, хоть любая незначительная простуда оборачивалась для нее лихорадкой.
Роман все эти вязкие дни не отходил от нее: сидел рядом, положив прохладную ладонь ей на раскаленный лоб, и что-то шептал в утешение. Давал ей по часам лекарства и заставлял пить бульон и воду. Снова Роман ее спасал и приободрял, совершенно позабыв о себе. Только раз на встревоженный вопрос Анфисы ответил, что рука у него заживает и почти уже не беспокоит.
Дважды приезжал знакомый доктор: слушал легкие Анфисы, вкалывал лекарства и давал какие-то указания, которые Роман выслушивал с самым серьезным видом.
Иногда Роман устраивался с ноутбуком в кресле возле окна и работал. И тогда Анфиса, делая вид, что дремлет, украдкой любовалась им. Нередко Роман, думая, что она спит, на нее смотрел, и в его взгляде в такие моменты читалась не тревога, а нежность. Но стоило Анфисе пошевелиться, как Роман тут же делал вид, что увлечен работой.
Чем он занимался – она не расспрашивала. Но когда он выходил в коридор, чтобы кому-то позвонить, в душу Анфисы закрадывалась тревога: что происходит, что их ждет в будущем? Но больше, чем неясные перспективы, ее страшило расставание с Романом. Она боялась думать об этом, но чувствовала, что дальше их дороги, как от развилки, пойдут в разные стороны.
Постепенно Анфиса начала выздоравливать. В один из вечеров температура наконец-то спала, но на смену жару пришел сильный озноб, от которого не спасали два толстых одеяла. Не на шутку встревоженный, Роман схватился за телефон. Анфиса хотела успокоить его, но вместо слов только клацнула зубами. Это показалось ей смешным, однако Роман даже не улыбнулся. Но телефон отложил, лег рядом с Анфисой и обнял ее.
Ей сразу стало жарко, но не от тепла кожи Романа, а от близости его тела и аромата лосьона после бритья. Оглушенная нахлынувшими на нее ощущениями, Анфиса замерла, боясь даже вдохом нарушить это обжигающее счастье. Но Роман, коснувшись ее волос невесомым поцелуем, тут же все и испортил, ляпнув несусветную глупость:
– Не бойся, я тебя не трону. Только согрею.
Анфиса завозилась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в глаза и сказать, какой он дурак, раз отрицает очевидное. Разве сам не замечает, что между ними искрит так, что от каждого случайного прикосновения будто бьет током? Что между ними – та самая «химия», которая, если не дать ей выплеснуться, выжжет их изнутри. И что боится Анфиса не того, что Роман ее «тронет», а что он слишком увлекся благородными поступками и высокими целями.
А может, все дело не в высоких целях, а в наличии у него той, кому он признался в любви? От этой мысли Анфису снова бросило в озноб. И вместо того, чтобы высказать Роману все про «химию», притяжение и «электричество», она прямо спросила:
– У тебя есть девушка?
– Что? – не понял он и чуть отодвинулся.
– Там, в деревне, ты кому-то сказал, что тоже любишь…
– А, – засмеялся Роман. – Это мама мне звонила.
– А, – в тон ему ответила Анфиса, чувствуя себя ужасно глупо.
Роман крепче обнял ее, но когда она снова пошевелилась, шепнул:
– Не сегодня. Выздоравливай, пташка… Набирайся сил.
Она не увидела, но различила улыбку в его голосе, и, уткнувшись лицом ему в грудь, уснула – на этот раз уже успокоенная, умиротворенная и счастливая.
Когда она проснулась, уже наступил следующий день. Романа рядом не было. Анфиса поднялась и отправилась на его поиски. Незнакомый дом встретил тишиной, а коридор привел на кухню. Там Анфиса и увидела прикрепленную к холодильнику магнитом записку:
«Мне нужно уехать. Не волнуйся, скоро вернусь».
Анфиса улыбнулась, потому что от фразы «не волнуйся» веяло заботой, сунула записку в карман пижамных штанов и отправилась в ванную. На пути ей попалась комната Романа, и Анфиса не смогла побороть искушение заглянуть внутрь. Она практически ничего не знала о нем: о себе он по-прежнему ничего не рассказывал.
Впрочем, обстановка комнаты тоже характеризовала его как закрытого человека: узкая кровать была аккуратно заправленна, на стуле не висело одежды, на прикроватной тумбочке не оказалось даже зарядки для телефона. Если бы Анфиса не знала, что Роман до сегодняшнего дня никуда не уезжал и ночевал в этой спальне, она бы решила, что здесь никто не живет, настолько все казалось нетронутым.
Ванная оказалась куда «разговорчивей», но и здесь вещей Анфисы было куда больше, чем вещей Романа. Подзеркальную полочку занимали нераспечатанные баночки и тюбики с уходовой косметикой, которую купила для Анфисы жена Олега. Рядом стояли флаконы с наполовину израсходованным лосьоном после бритья и пенкой, и лежал закрытый на «молнию» небольшой несессер. На сушилке висели два банных полотенца. Анфиса коснулась ладонью того, которым пользовался Роман. А потом, не удержавшись, открутила крышку флакона с лосьоном и понюхала. На нее сразу нахлынули воспоминания о том, как Роман согревал ее в объятиях. И пусть между ними ничего так и не было, эта ночь казалась Анфисе самой чувственной из всех, какие у нее были.
Она вернула флакон на место, затем пристально рассмотрела себя в зеркало, с радостью отметив, что после болезни выглядит не так ужасно, как воображала. Пока наполнялась ванна, Анфиса перебрала все тюбики и банки с косметикой и удивилась тому, как Олеся угадала ее вкусы. Может, все дело в том, что они пользуются теми же кремами?
После ванны Анфиса переоделась в новый трикотажный костюм, который оказался будто на нее сшит, высушила волосы феном.
В таком виде, с распущенными и падающими ей до поясницы волосами, она вышла на кухню и замерла в дверях, любуясь Романом.
– Привет! – с улыбкой поздоровалась она, когда он оглянулся. Вместо приветствия Роман подмигнул ей и продолжил вытаскивать из объемной тряпичной сумки какие-то свертки, банки и лотки с едой. Анфиса приблизилась и с удивлением обнаружила в банках суп, в стеклянных контейнерах – домашние котлеты, овощное рагу и рыбу под соусом. В свертках оказались пирожки. Неужто снова постаралась Олеся? Анфиса уже собралась пошутить, но, подняв взгляд на Романа, осеклась. Он явно был чем-то расстроен, на нее не смотрела и суету разводил явно ради того, чтобы избежать вопросов. Не спрашивая, хочет ли Анфиса есть, выложил котлеты на сковороду, на другую – рагу, зажег плиту и поставил в микроволновку тарелку с пирожками. Все это он проделал молча, хмурясь и сжав губы. Анфиса невольно заразилась его настроением, осторожно, будто боясь нарушить тишину, накрыла стол и бесшумно села на стул.
Ели они так же молча. Анфиса только раз похвалила блюда. Роман задержал на ней взгляд, кивнул и снова занялся едой. И только уже тогда, когда Анфиса ставила для них чайник, а он – убирал тарелки в посудомойку, сказал:
– Мне нужно с тобой поговорить. Серьезно.
– Что-то случилось? – спросила Анфиса, чувствуя, как в душу заползает холодок тревоги.
– Случилось, – не стал отрицать Роман. Включив посудомойку, он развернулся к Анфисе и прислонился поясницей к столешнице.
– Случилось то, что и могло быть. Я оказался по уши в дер… одном нехорошем деле. И тебе находиться рядом со мной опасно.
– Но мы… – начала Анфиса, но Роман ее остановил жестом.
– Сегодня или завтра приедет Олег. Я уже знаю, что он скажет. Но речь не обо мне. Тебе нужно найти другое безопасное место. И подальше от меня.
– Но почему?! – закричала Анфиса и осеклась под его хмурым взглядом потемневших глаз. – Ты можешь объяснить? Мы же в одной лодке!
– Лодка стремительно тонет, Анфиса, но ты пока еще можешь спастись.
– Что ты натворил? – шепотом спросила она.
– Просто пытался предотвратить беду, – развел он руками. – Но ошибся, и меня засекли. Поэтому нам лучше расстаться. Олег найдет тебе другое убежище, а дальше что-нибудь придумает. А я… попробую как-то выкрутиться, в чем сомневаюсь.
Анфиса собиралась закричать, что никуда она не уедет, потому что «вляпались» они оба. Что не желает с ним расставаться, потому что это слишком больно. Но спросила другое:
– Я тебе совсем не нравлюсь?
Вышло жалко, потому что голос задрожала, а на глаза навернулись слезы. Роман переменился в лице, а затем шагнул к Анфисе и обнял.
– Нравишься. Даже слишком. Именно поэтому боюсь за тебя. Послушай меня, прошу…
Она вывернулась из его объятий, понимая, что сейчас разрыдается, и, пряча взгляд, отрывисто произнесла:
– Мне нужно подышать воздухом.
Анфиса выскочила из дома и, не останавливаясь, сбежала с крыльца.
За забором расстилалось вспаханное поле, вдали темнел лес. Дом оказался здесь единственным и своим уединением напомнил Анфисе ее домик. К разрывающему сердце горю добавились еще воспоминания о Тараске с Кляксой, Тане и Галине, и слезы покатились градом. Анфиса направилась через поле сначала быстрым шагом, а потом перешла на бег. Ветер ласково гладил ее по лицу, но высушить ее нескончаемые слезы так и не смог. Анфиса добежала до леса и уже там, уперев руки в колени и переведя дух, с криком выпустила часть боли.