— Поразительно! — не удержался от восторженного восклицания Азат. — Я ведь тоже родился и вырос в Верхнеудинске!
На лице попутчика отразилось изумление.
— Бывает же такое, — после минутного замешательства сказал он. — Кто бы рассказал, я бы не поверил!
— И всё же случай свёл нас, землячок, — заговорил Азат оживлённо. — Пусть в это трудно поверить, но против очевидного не попрёшь!
— Действительно, получается, что бывает, — развёл руками попутчик и представился: — Иосиф Бигельман. Может быть, приходилось слышать моё имя?
— Что-то припоминаю, — задумался Азат. — Ты в Верхнеудинске вроде бы сотрудничал с полицейской охранкой?
— И такое было, — не стал отпираться сосед. — Но только по принуждению… Давно это было, очень давно. А теперь уже много лет я портной в славном городе Ленинграде. И у меня очень много клиентов, так как я очень хороший портной.
— А я тоже живу в Ленинграде! — рассмеялся Азат. — Работаю врачом и… У меня тоже много пациентов! А я тебя вспомнил, Иосиф, и не имею к тебе никаких претензий за твоё прошлое! Жаль, что ничего не прихватил с собой в дорогу, а то предложил бы тебе выпить за встречу!
— Я, конечно, пью очень редко и мало, — скупо улыбнулся Бигельман, — но бутылочку с собой вожу всегда. Сейчас мы её откроем и выпьем за встречу. Или у тебя другое мнение на этот счёт?
— Другого мнения быть не может! — ещё больше оживился Азат. — Встретились два земляка при необычных для обоих обстоятельствах и… Нам просто необходимо выпить и побеседовать, благо, что до конечной остановки ещё уйма времени.
Утром, когда Азат вышел из поезда на платформу вокзала, его уже встречали два человека в гражданской одежде. Он не сопротивлялся и покорно последовал за ними. Когда автомобиль остановился на заднем дворе перед дверью здания НКВД, он удивлённо посмотрел на сопровождавших его людей:
— Спасибо за доставку, товарищи! Я как раз сам сюда собирался.
Беседа Мавлюдова с Овчаренко длилась почти три часа.
— Ну, так что, я тебя слушаю, — начал приветливо майор, восседая за столом. — Ты, наверное, много чего хочешь порассказать мне о своей встрече с Мартином Боммером, не правда ли, товарищ Рахим?
— Конечно, именно это я и собирался сделать, — кивнул Азат и последовательно пересказал майору историю своей встречи с Мартином, утаив информацию о рецептах и о предложении Боммера переехать в Германию.
— Ты ничего не утаил от меня? — строго спросил майор. — И как Боммер объяснил цель своего визита в СССР?
— Да никак, — пожал плечами Азат. — Он сказал, что приехал именно ко мне по обмену опытом.
В кабинете зависла гнетущая тишина.
— А ну, расскажи, что больше всего интересовало Боммера в твоей лаборатории? — подался вперед, спрашивая, майор.
— Трудно сказать, — пожал плечами Азат. — Его интересовало всё в моей лаборатории. Только не заставляйте меня повторять всё сначала, да ещё со всеми подробностями?
— Надо будет, всё повторишь и не один раз! — сказал, как отрезал, Овчаренко. — А сейчас ответь на мой вопрос и не заставляй меня повторять его ещё раз!
Выслушав его, Азат побледнел и напрягся. Он почувствовал непреодолимое желание оказаться дома, но… Требование майора его встревожило не на шутку.
— Эй, товарищ Рахимов, ты что, язык проглотил? — подался вперёд Овчаренко. — Ты меня слышишь?
Азат попробовал что-то сказать в оправдание, но его ответ не удовлетворил майора.
— Итак, рассказывай всё ещё раз и со всеми подробностями, — потребовал он жёстко. — Меня интересуют любые мелочи, товарищ Рахимов, так что сосредоточься!
12
Матвей Воронцов открыл дверь и в нерешительности остановился — из коридора пахнуло сыростью.
— Никогда здесь не был, — поморщился он, говоря по-испански. — Такое ощущение, что я нахожусь у входа в гробницу.
— Ничего не знаю, — хмыкнула Урсула. — Мне было велено хозяином привести вас сюда. А уж идти к нему или нет, решайте сами.
— Ты заманиваешь меня в ловушку? — сомневался Матвей.
— Поменьше рассуждайте и шагайте вперёд, — и Урсула подтолкнула его кулачком в спину. — Дон Антонио уже заждался вас. Сейчас он, наверное, очень нервничает и в таком состоянии может наговорить вам кучу неприятностей.
Дверь была массивная, гладкая, с солидной бронзовой ручкой. Из-за нее пахнуло спертым затхлым воздухом.
— Ух, чёрт! — выругался Матвей. — А здесь и вовсе находиться просто невозможно! Как может твой хозяин вести какие-то деловые переговоры в такой ужасной клоаке?
— Это у него спросите сами, — огрызнулась Урсула. — Ступайте за мной и поменьше болтайте, а то язык прикусите, амиго!
— Идём, — пожал плечами Матвей. — Ей-богу, у меня такое ощущение, будто я путешествую по сточной канаве.
Воронцов и девушка вышли на площадку, от которой вниз вела ржавая железная лестница с крутыми ступеньками. Спустившись по ней, они оказались в мрачном помещении, на стенах которого, от переизбытка влаги штукатурка вздулась большими пузырями. Было слышно, что где-то капает вода.
Воронцов потерял всякое представление о времени и пространстве и собрался с мыслями лишь тогда, когда Урсула подвела его к очередной двери.
— Никогда бы не подумал, что дон Антонио спрячется так глубоко и «надёжно», — хмыкнул с издёвкой Воронцов, разглядывая комнату, в которую привела его девушка. — Здесь твоего хозяина, конечно, никто найти не сможет. Я сам впервые вижу такую нору, в которой…
Он не договорил фразы, так как в глаза бросился письменный стол, на котором были свалены папки. Среди всевозможного хлама стояла бутылка с водкой, стакан и несколько пачек папирос.
— Дон Антонио, вы здесь? — выдохнул Матвей.
— Хочешь меня видеть? Изволь, — послышался голос де Беррио, и спустя мгновение он вышел из-за ширмы в углу с револьвером в правой руке и с дымящейся папиросой в левой.
— Дон Антонио, вы? — Матвей отступил на шаг. — Но-о-о… Что вы здесь делаете?
— Прячусь, чего же ещё, — ответил тот, усаживаясь за стол. — Эта заброшенная слесарная мастерская — моё первое приобретение недвижимости на португальской земле. Сначала я собирался её восстановить, а потом решил, что это не обязательно. На эту кучу хлама никто не обращает внимание, и потому она является идеальным убежищем!
— Так-то оно так, — пожал плечами Матвей, — но у вас многочисленная охрана. Есть ли смысл гробить здоровье в этой промозглой берлоге, если вашу виллу охраняет огромный штат вооружённых людей?
— Да будь у меня под ружьём хоть целая армия высококлассных бойцов, она не спасёт меня, — возразил с ухмылкой дон Антонио. — Если меня решили убить, то сделают это, выждав благоприятный для покушения момент!
— И что, вы собираетесь прожить здесь всю свою жизнь? — усмехнулся с сарказмом Матвей. — Вы здесь простудитесь и умрёте быстрее, чем на вас будет организовано покушение!
— Ты хочешь сказать, что беспокоишься за мою жизнь? — покачал с сомнением головой дон Антонио. — А вот я тебе не верю! Моя скоропостижная смерть прежде всего выгодна тебе, господин Воронцов, не так ли? А может быть, ты в неведении, что меня вынудили подписать документ, в котором я передаю в твоё владение всё своё состояние?
Матвей на минуту смутился и промолчал.
— Ответь мне правдиво, Воронцов, ты давно ведёшь двойную игру? — наливая в стакан водку, поинтересовался дон Антонио. — Как мне помнится, наши совместные планы были совершенно иными.
— Да-а-а… но-о-о… — Матвей напрягся. — Всё пошло не так, как мы рассчитывали, господин Бур… Извините, господин де Беррио, — медленно начал он, продумывая каждую фразу. — Эти, гм-м-м… Эти господа из Сопротивления умело навязали нам свою волю. Они тщательно подготовились и…
— Можешь не продолжать, господин Воронцов, — поморщился, выпив водку, дон Антонио. — Не надо быть мудрецом, чтобы осмыслить и понять все твои действия.
Лицо Матвея вдруг просветлело, видимо, пришедшая в голову удачная мысль придала ему уверенность.
— Дон Антонио, — начал он с едва заметной улыбкой. — Я не хотел говорить преждевременно, но… Считаю, что вы должны знать всё. Я уверен, что, выслушав меня, вы снова вернёте ко мне своё доверие.
— Ты действительно в этом уверен? — замер тот от неожиданности с зажженной спичкой. — Мне кажется, что я и так знаю достаточно, чтобы не раздумывая выстрелить из револьвера тебе прямо в лоб.
— Можете стрелять, если хотите, — пожал плечами Матвей. — Но лучше сначала выслушайте меня, господин де Беррио.
— Хорошо, попытайся оправдаться, а я послушаю, — согласился дон Антонио и посмотрел на притихшую у двери Урсулу. — Оставь нас, девочка, — сказал он по-испански. — Если понадобишься, то я позову тебя.
Она кивнула и вышла.
— А теперь я внимательно тебя слушаю, — перевёл взгляд на Воронцова дон Антонио. — Я просто умираю от любопытства, ожидая, как ты будешь изворачиваться и лгать ради спасения своей шкуры.
— Ни лгать, ни изворачиваться я не собираюсь, — обиженно поджал губы Матвей. — Я буду говорить правду, и воля ваша — верить мне или…
— Валяй говори, не морочь мне голову! — потребовал дон Антонио, угрожающе постучав стволом револьвера по столу. — Ты сам узнаешь, поверил я тебе или нет, по хлопку выстрела. Мы найдем где похоронить тебя!
— Что ж, разговор будет долгим, — тоном заговорщика предупредил Матвей и присел на стул у стены. — Всё, что произошло с вами, — начал он, — никаким боком меня не касается. Как мы и договаривались, я был занят подготовкой барж к отплытию в Россию. А господа эмигранты-патриоты не ставили меня в известность относительно своих намерений, касающихся вас.
— Ну и… что дальше? — подался вперёд дон Антонио. — Чего замолчал, господин Воронцов?
— А-а-а… это всё! — развёл тот руками. — Документ, в котором вы передаёте мне свои капиталы и все полномочия, они составили по своей инициативе, и я к этой махинации тоже не причастен.
— Очень хочется верить, глядя на твоё честное лицо, Воронцов, но я всё ещё не верю, — вздохнул дон Антонио. — Только кретин может поверить в озвученную тобою ахинею. Ты в сговоре с этим отребьем, и это ясно как день. И ты жаждал заполучить мой капитал и всячески добивался этого!