С запада почти сразу за домом начинались болота. Гулять по ним я бы не советовала, пусть и выглядели они зелено и нарядно. По весне шейхцерия зацветала, и от болотных пустошей вообще было глаз не оторвать, но… сколько там сгинуло народу, и думать не хочется. Несколько раз городские власти выступали с инициативой осушения, но я ее по понятным причинам не поддерживала. Нет, мешать не мешала — на муниципальной земле власти могут хоть сушить, хоть золотом расплавленным заливать, но и денег не дала. А без денег инициативы почему-то глохли.
В болота инквизитор не полез. Уже хорошо.
— Мы просто желаем узнать, — голос тетушки Нинелии был тих и полон смирения. — И вправду имело ли место чудо…
— Я… скажу… позже.
Инквизитор шмыгнул носом. И оглушительно чихнул. И снова чихнул.
— И… извините…
Он опять шмыгнул носом и совершенно неинтеллигентно вытер его о грязный рукав. Огляделся…
— Присаживайтесь… устали?
Устал. И готов не то что сесть, упасть в кресло, но треклятая гордость мешает жить.
— Боюсь, моя одежда…
— Бросьте, — я позволила себе быть любезной. В конце концов, от этого человека зависит моя судьба. Нет, я далека от мысли, что подобная мелочь заставит его наступить на горло долгу и полученным инструкциям, но… нам еще довольно долго терпеть общество друг друга, и в отличие от родственников его я из дому не выставлю.
А потому зачем портить отношения?
— Садитесь. Потом почистят… Может, стоит послать кого-то за целителем? Наш климат коварен, не стоит обманываться теплом…
— Тепло? — возмутился Диттер.
Ну… как для кого, для местных сегодняшний день был скорее теплым, хотя бы ввиду отсутствия пронизывающего ветра. Да, курорт у нас специфический.
— Вполне, — заверила я. — Но все равно промозгло, а это, знаете ли, весьма способствует всякого рода простудам.
— Я заметил.
— Они уже спелись, — зашипела тетушка Фелиция, пихая Мортимера в бок. — Сделай что-нибудь!
— Что, например?
Ссориться с Инквизицией дядюшка не будет, а потому поостережется лезть ко мне… во всяком случае, пока не будет всецело уверен, что это сойдет ему с рук. А он приготовился. И амулетик свой снял. Надо же, я и не сразу заметила. Правильно, старший дознаватель — лестно, что птицу столь высокого полета не пожалели — это вам не начальник местной жандармерии.
Мои губы сами собой растянулись в улыбке.
А ведь не знают… ни начальник упомянутый, ни мэр, ни прочие особы положения высокого… достаточно высокого, чтобы время от времени портить жизнь одной милой девушке.
Подали чай.
И черный хлеб с паштетом и карамелизованным луком. Все-таки за фантазию нашей кухарки я готова была простить ей прочие мелкие недостатки, вроде склонности к воровству…
Тетушка Фелиция пила чай, манерно отставив палец. В ее представлении это подчеркивало ее аристократизм и утонченность, а я не спорила. Смысл?
Тетушка Нинелия от чая отказалась.
Дядюшка устроился у камина, вытянув короткие ноги. Он вздыхал и покряхтывал, словно опасаясь, что, если замолчит, мы забудем о нем.
Фердинанд застыл, уставившись в раскрытый блокнот.
Все молчали.
А кузенов моих как-то давненько не видать. Они не из той породы, которая умеет быть незаметной, следовательно, меня ждет очередной сюрприз и, сомневаюсь, что приятный. Кузина же с того самого неудачного свидания старалась не покидать своей комнаты, что было разумно.
— Как ваше самочувствие? — вежливо поинтересовался Диттер.
— Спасибо, неплохо. — Я откусила кусок тоста, щедро намазанного чесночным маслом.
Прелесть. А фирменный соус с волчеягодником вышел просто отменным… Голода я по-прежнему не ощущала, что, однако, нисколько не мешало мне получать удовольствие от еды.
— Крови не хочется?
К чаю подали портвейн из старых запасов, что свидетельствовало о немалой симпатии старика Гюнтера к гостю. На моей памяти никто этакой чести не удостаивался… Что ж, мне следовало присмотреться к инквизитору получше. Дворецкий, доставшийся мне в наследство вместе с домом, обладал отменнейшим чутьем на людей и полным отсутствием пиетета перед чинами.
Помнится, нашему мэру он подал молодое вино, которое ко всему слегка перебродило и потому изрядно отдавало уксусом и почему-то пованивало рыбой. Его обычно наливали рабочим, которых нанимали привести сад в порядок… Рабочим оно нравилось, а вот мэр обиделся. Зря.
— Нет.
— Совсем?
И прищурился. Ага, знакомый взгляд… Не было у него бабули с гибкою линейкой, которая выправляла не только осанку, но и прищур.
Менять поле зрения надо без гримас. Вот так.
— Совсем, — я широко улыбнулась и пригубила портвейн.
А про кровь он зря сказал. Я вдруг представила ее, такую горячую, тягучую, слегка солоноватую… представила и содрогнулась.
Мерзость какая!
А Диттер моргнул.
Его шуточки?
— Полегче, — я постучала коготком по бокалу. — Я ведь и жалобу подать могу.
— Только после того, как будете признаны истинно воскресшей…
Это мне вежливо намекали, что в случае, если я вдруг откажусь сотрудничать, то воскрешение не признают, а меня объявят нежитью? Вон как дядюшка встрепенулся.
— Мне кажется, этот вопрос требует отдельного… обсуждения…
Ага, и в глазах надежда пополам с сомнением. Небось, прикидывает, стоит ли подходить со взяткой, и если да, то сколько предлагать, чтобы не оскорбить столичного гостя, а заодно уж и не переплатить.
— Что вы чувствуете?
— Желание выставить их из дома, — я обвела рукой свою семейку. — Надоели несказанно… а в остальном, ничего особенного…
Я вновь прислушалась к себе. Вяло шелохнулась жажда мести и утихла. Кому мстить? За что? Незавершенные дела? Вот запись к цирюльнику пропустила, а мастер Отто терпеть не может женщин, которые не приходят вовремя. Это чревато отлучением от круга избранных, кому он делает укладку собственноручно. Надеюсь, он войдет в мое положение и посчитает смерть причиной достаточно веской.
Миссия?
Нет, никаких миссий… ни желания немедленно перекроить мир, ни откровений, которые бы рвались на волю, ни…
Ничего.
Диттер моргнул.
И мне почудилось, удивился. А что… я, между прочим, не просила меня возвращать… я жила… да нормально я жила… среднестатистически, как выразился бы любезнейший Аарон Маркович фихельшманц, мой поверенный…
Магазины. Кафе. Редкие вечеринки, которые я, признаться, посещала исключительно от безысходности. В нашем городе помимо вечеринок и сплетен заняться больше нечем. А одно рождает другое… нет, были еще дела биржевые.
Акции там…
Доля в местном проекте, которую удалось урвать, несмотря на сопротивление мэра…
И все.
В последний год у меня и любовника-то толкового не было… то ли сезон не задался, то ли требования мои стали выше, в общем, не жизнь, а тоска…
— Надо же, — протянул Диттер, засовывая в рот кусок утиной грудки. — Не понимаю…
— Сама удивлена…
Наверное, есть люди, которые куда больше нужны миру, чем двадцатипятилетняя блондинка, пусть и владелица небольшого состояния, но…
Я не подавала больших надежд. Не имела грандиозных планов. И семья моя, которая могла бы послужить якорем… нет, не эта семья, но с другой тоже не сложилось, подозреваю, отчасти ввиду поганого моего характера.
Тогда зачем?
— Разберемся, — пообещал Диттер.
И странное дело, я ему поверила.
ГЛАВА 5
Три дня… на редкость напряженные три дня.
У меня отрезали прядь волос. И отщипнули кусочек кожи, пусть с извинениями и объяснениями, в которых я не слишком-то нуждалась, понимая, что без проб не обойтись, но все равно неприятно. Не больно. Неприятно.
Боль… боль перестала существовать для меня, это я поняла, когда тетушка Фелиция случайно, конечно же, вывернула на меня чашку горячего чая.
Кожа не покраснела.
А я… ощутила некоторое неудобство, и только. Не знаю, как еще описать. Уже вечером, оставшись наедине с собой и заперев дверь, во избежание так сказать, я воткнула в руку иголку.
Ничего.
И даже когда игла пробила ладонь насквозь… пришлось постараться, но… по-прежнему ничего. Я помахала рукой. Пошевелила пальцами.
Не ощущать боли, конечно, в чем-то хорошо, но…
И во сне я тоже не нуждалась. Не испытывала усталости. Или вот голода.
Я прислушалась к себе. Да, чувства были какими-то… приглушенными? Сложно подобрать слова… зато магические потоки виделись ясно. Я и предположить не могла, что наш дом настолько особенный.
Темные токи деструктивной энергии устремлялись вниз, возвращаясь к источнику, который я воспринимала весьма ясно. Даже удивительно, что прежде я не знала…
Не предполагала даже… И не только я…
Отец? Дед? Бабушка? Дед знал наверняка и, значит, бабушка тоже… с отцом — вопрос, но… почему источник не почуяли дознаватели, когда проводили расследование?
Или…
Нет, в реестре известных силовых точек, который обновляется ежегодно, дабы все заинтересованные лица имели доступ к важной информации, наш дом не значится.
И не значился, готова поклясться, в последнюю сотню лет…
Хорошо это? Плохо?
Тайна была, и если меня в нее не посвятили…
Я потерла виски. Не стоит спешить. Времени теперь у меня много, возможностей тоже прибавилось, следовательно, разберусь. И вообще проблемы стоит решать по мере их возникновения. Главная на сегодняшний день — любимые родственнички, которые не слишком-то рады моему возвращению. Здесь я их в чем то понимаю. Правда, понимание это не настолько велико, чтобы вернуться в прежнее состояние.
И да, мне все более и более интересно, как я умерла.
Иголку я воткнула в подушечку для иголок. Ее же убрала в корзинку для рукоделия, подаренную заботливой тетушкой на Единение. Пригодилась-таки…
И дальше что?
Я легла в кровать. Закрыла глаза. Тоска…
И кроме деструктивных потоков есть и светлая сила. Она, напротив, течет снизу вверх. Мое перестроившееся зрение позволило увидеть, как истончаются потоки силы, распадаются на ручейки, а те вплетаются в камень, укрепл