По волнам любви — страница 18 из 27

— Мне ничего от тебя не надо… — В ее голосе звучала горечь. — Я только хочу, чтобы ты помог мне вернуться домой. У меня нет денег на авиабилет. Иначе я не приняла бы от тебя даже этого.

Долгое и неловкое молчание затягивалось. Элейн комкала носовой платок, а Кимон, судя по всему, погрузился в размышления. Она не могла не обратить внимания на прекрасный вид из окна прямо у него за спиной. Ветер колыхал листву деревьев, пронизанную солнечным светом. Листья напоминали золотой водопад с маленькими тенистыми озерами, сквозь которые проступали неясные очертания утесов.

Наконец Кимон заговорил, спросив, устраивает ли Элейн его решение. Она повторила, что предпочитает вернуться домой, но он упомянул о ее тете, и Элейн поняла, как будет трудно объяснить, почему она приехала так скоро. Ей не хотелось расстраивать тетушку рассказом о том, что произошло, и пришлось согласиться с Кимоном — она сядет на корабль в Пирее. Пройдет всего три дня, и она вернется домой.

— Не забудь отдать мне мой паспорт… паспорт Эстеллы, — внезапно вспомнила девушка.

— Я отдам его сейчас.

Кимон встал, подошел к письменному столу, и, пока искал паспорт, Элейн впервые как следует оглядела комнату. Роскошная обстановка, где не было ничего восточного. Никаких икон и ничего, напоминающего приношения по обету. Напротив, во вкусе и стиле декора, а также в восхитительном современном дизайне ковров и драпировок явно чувствовалось западное влияние. Элейн внезапно вспомнились собственные шутки на тему встречи с богатым мужчиной… Перед ней как раз находился богатый мужчина. Она взглянула на его спину, такую широкую и прямую, увидела его надменную темноволосую голову, которую он слегка наклонил, и поняла, что он держит в руке паспорт и рассматривает его. Рассматривает фотографию Эстеллы Марсленд. Без сомнения, даже в его надменном превосходстве было нечто невероятно привлекательное.

Кимон медленно повернулся и пристально взглянул на Элейн. Выражение его лица смягчилось, и девушка почему-то поняла — он вспоминает, с каким несчастным видом она рассказывала, как сильно ждала отпуск. Элейн отвела взгляд, поскольку не сомневалась — в ее глазах отразится не то, что она хочет выразить: свою ненависть к Кимону, горячее желание отплатить ему, заставить пожалеть о том дне, когда он стал ухаживать за ней только для того, чтобы завоевать ее доверие и сделать своей легкой добычей. Могут отразиться совсем другие чувства. Она забыла о том, что все ухаживания и ласки предназначались Эстелле. Впрочем, если бы и вспомнила, на нее это не произвело бы никакого впечатления. Просто потому, что пострадала она, Элейн, а вовсе не Эстелла.

— Вот паспорт, Элейн… а в следующий раз получи свой собственный. Чтобы не произошло, как сейчас, нельзя пользоваться чужим паспортом, даже паспортом сестры-близняшки. — Кимон протянул паспорт, и девушка потянулась за сумочкой, которую поставила на пол возле стула. Но прежде чем убрать паспорт, Элейн раскрыла его. Она долго и пристально смотрела на фотографию. Эстелла предсказала, что они не всегда будут похожи. Тяжелая работа и беспокойство преждевременно состарят Элейн… и теперь Элейн чувствовала, что ее сестра, возможно, права.

— Скажи мне, — спросила она, глядя на Кимона, который стоял возле ее стула, — что, по-твоему, произошло бы после освобождения Эстеллы? Ведь ты наверняка думал о том, что она обвинит тебя… сообщит в полицию о твоем поведении?

Он еле заметно улыбнулся… в его улыбке не чувствовалось веселья.

— После освобождения ее бы предупредили, — сообщил он Элейн голосом, от которого у нее побежали мурашки по коже. — Ей бы сказали, что произойдет, если она хотя бы словом обмолвится о том, что с ней случилось. Не сомневаюсь, она серьезно восприняла бы предупреждение, Элейн… нисколько в этом не сомневаюсь.

Девушка вздрогнула, спрашивая себя, сумеет ли Эстелла в полной мере оценить, чего ей удалось избежать, когда она, Элейн, вернет паспорт и расскажет об этих важных событиях.

Элейн положила паспорт в сумочку и встала.

— Что я должна делать?

К ее изумлению, на его лицо словно легла тень.

— Ты можешь только остаться здесь в качестве моей гостьи…

— Нет, — яростно перебила Элейн, стиснув ремешок сумки. — Я хочу уехать! Если отвезешь меня в Гераклион, я могу остановиться в отеле, пока ты будешь заниматься моим обратным рейсом.

Его лицо будто еще сильнее потемнело. Неужели он расстроен из-за того, что она хочет скорее избавиться от его общества? Мысль была нелепой… и все же Элейн не могла выбросить ее из головы.

— Понимаю, что тебя мало прельщает перспектива провести пару дней в моем обществе. — Его голос звучал тихо и сдержанно. — Но тебе придется с этим смириться. Просто потому, что я должен оказать тебе гостеприимство. Это непреложный греческий обычай… Нет, Элейн, будь добра воздержаться от саркастических замечаний. Сарказм тебе не идет, поскольку ты редко к нему прибегаешь. — Элейн ахнула от испуга, когда он так точно понял ее характер. Кимон заметил, как она отреагировала, но не улыбнулся. Он помолчал. — Признаю, я все это заслужил. Именно потому должен загладить свою вину. Я не только желал бы, чтобы ты стала моей гостьей, Элейн, но и хочу, чтобы ты знала — если когда-нибудь тебе понадобится помощь, тебе только надо дать мне знать. И помощь придет. Кроме того, ты должна оставить мне свой адрес. — Кимон посмотрел на нее. — Пообещай, что не забудешь о моем предложении… и что ни гордость, ни упрямство не помешают тебе обратиться ко мне за помощью.

Она тут же собралась отказаться от предложения, но почему-то передумала, хотя не сомневалась в том, что никогда не обратится к этому человеку. И все же сказала, будто повинуясь какой-то внутренней силе, о которой почти не имела понятия:

— Да, Кимон, обещаю.

Увидев его улыбку, Элейн почувствовала, как по ее телу разливается тепло и жизненная энергия. Его голос был очень мягким, когда он обратился к ней:

— Горничная покажет твою комнату, Элейн. Там ты найдешь все необходимое. Есть отдельная ванная, а с балкона открывается прекрасный вид. Надеюсь, тебе будет уютно. Обычно обед подают в девять, но, может быть, ты предпочитаешь обедать пораньше?

Элейн покачала головой, пораженная его обезоруживающей манерой. Она даже не нашла в себе сил возразить. Ей было ясно, что он прекрасно понимает, какую ошибку совершил, и хочет все исправить.

— Девять часов меня устраивает, — услышала она собственный голос.

В комнату вошла аккуратная смуглая горничная-критянка. Она провела Элейн по просторному коридору, у стен которого виднелись высокие арки в турецком стиле. Элейн оказалась перед широкой лестницей. Она поднялась по ступенькам. Горничная, по имени Кирия, с улыбкой открыла дверь спальни и отошла в сторону, приглашая Элейн войти.

— Пожалуйста, звоните, если что-нибудь пожелаете. Звонок возле кровати, сударыня.

— Спасибо. — Элейн заставила себя улыбнуться, прошла в комнату и огляделась.

Глянцевые ярко-розовые обои, белый ковер и занавески. Огромная кровать с красиво расшитым покрывалом, белая с золотом мебель. Дверь закрылась, и Элейн опустилась на постель, вспоминая все произошедшее с ней с тех пор, как она уехала из дому. Неужели это случилось всего десять дней назад? Прошла будто целая вечность, и столько всего случилось! Тетя Сью и Джинкс казались почти незнакомками, а Эстелла была не более чем образом. Единственным реальным человеком оставался Кимон Дьюрис со своим двойственным характером. Критянин с собственными законами. Вынужденный извиниться после получения неоспоримых доказательств своей ошибки, он сумел сохранить гордость и надменность.

Глава 7

Как только у входа остановилось такси, Джинкс выскочила из дома. Ее веснушчатое личико раскраснелось, карие глаза сияли от радости.

— Мамочка! Тебя так долго не было! Мне не понравилось жить без тебя, и тете Сью тоже!

— Детка… — Элейн взяла Джинкс на руки и поцеловала ее, забыв о том, что рядом стоит улыбающийся шофер такси и терпеливо ждет, пока с ним расплатятся. — Ты хорошо себя вела, когда оставалась с тетей Сью?

— Ужасно хорошо. Спроси у нее!

Элейн заплатила таксисту, и тот уехал. Девушка взяла чемоданы и поднялась по ступенькам, волнуясь из-за встречи с Джинкс. Девочка по ней скучала, и тетя Сью, очевидно, тоже. «Мне следовало остаться дома, с ними», — подумала Элейн. Да, ей следовало остаться там, где были любовь и привязанность… и безопасность. Как ей изобразить радость, чтобы не расстроить тетю? Она должна, решила Элейн, должна с удовольствием рассказать о поездке. Но не упоминать о Кимоне Дьюрисе, хотя она не могла забыть его имя, а его образ все время стоял у нее перед глазами. Элейн вошла в гостиную и поразилась, заметив бледность лица тети. Казалось, кожа на лице тети Сью усохла до такой степени, что обтягивала кости и выглядела прозрачной, а под ней проступили тонкие синие вены. Элейн, затаив дыхание, спросила:

— Милая тетушка, у тебя все в порядке?

— Конечно, дорогая. Иди сюда, сядь и расскажи все от начала до конца.

Тетя Сью пристально разглядывала племянницу. Элейн подумала, что вряд ли сумеет обмануть старушку, но, казалось, ей помогла какая-то неизвестная сила. Она чудесным образом сумела убедить тетю, что замечательно провела время в круизе и что это заметно пошло ей на пользу.

— Я так рада, милая. — Тетя Сью вновь пристально посмотрела на Элейн и спросила: — Ты, видимо, не встретила никого… кто заинтересовал бы тебя?

Элейн покачала головой и усадила Джинкс на колени, как та попросила.

— Никого, кто заинтересовал бы меня, — отозвалась она, стараясь, чтобы ответ прозвучал шутливо. Но, разумеется, перед ее глазами встал образ Кимона. — Извини, что разочаровала тебя. — Элейн хотела засмеяться, но ее сердце сжалось. Потом боль прошла, и тетя Сью услышала ее громкий, убедительный смех.

Джинкс молча слушала рассказ Элейн о круизе. Когда та договорила до конца, девочка крепко обняла девушку за шею и прижалась веснушчатой щекой к ее щеке. Она спросила о троих знакомых Элейн.