Я сходила в комнату до того, как они начали чинить деревянные панели и красить стены. Гоу был там. Я спросила у него про пятна на стенах. Он сказал, что через такое время трудно определить, отчего они появились. Возможно, это было воздействие сырости… или просто изменение цвета.
– Они как будто разбрызганы, – заметила я. – Это не могла быть… кровь?
– Кровь, мисс Анналиса? Могла, наверное… судя по виду, да, могла. Я бы о таком даже не подумал. Сырость и время делают странные вещи с домами. Почему вы думаете, что это кровь, мисс Анналиса?
– Просто поинтересовалась.
– Ну, что бы это ни было, скоро эти стены будут выглядеть как новые. Когда восстановим окно, у вас в доме появится еще одна прекрасная комната.
– А окно будет точно в том месте, где раньше?
– Должно быть там же. Там, где оно было заложено. Теперь, когда со стены срезали плющ, его можно увидеть снаружи. В этом месте кладка отличается от остальной. Да, это будет хорошая, уютная комната, когда мы закончим.
Наконец они закончили. Отреставрированную мебель вернули на место. Кровать, комод, стулья. Такой, должно быть, видела эту комнату Анна Алиса, когда писала в ней свой дневник.
Слуги по-прежнему опасаются приходить сюда в темноте. Говорят, здесь жутко.
Но я часто сижу здесь вечерами. Иногда разговариваю с ней. «Анна Алиса, – говорю я, – как бы мне хотелось, чтобы ты вернулась и все рассказала».
Порой мне кажется, что я ощущаю чье-то присутствие рядом. Но, вероятно, это просто воображение.
Дом и все в нем кажется другим после открытий, вызванных той ночной бурей. Она приходит в мои мысли, и бывает, что я совершенно явственно ощущаю ее рядом с собой. Мы как-то связаны. У нас одни предки, у нас почти одинаковые имена, мы всю жизнь провели в одном доме. Лишь время разделяет нас. Я часто думаю: что такое время? Возможно ли перебросить мост через эту бездну?
Вслух я никогда этого не говорю. Бабушка М и Филипп слишком практичны. Они лишь посмеются над моими фантазиями. Но у Филиппа есть свои фантазии.
Он постоянно говорит об острове. Я вижу, как в его голове роятся планы. Видит это и бабушка М. Она очень, очень волнуется.
Однажды за обедом Филипп сказал:
– Мне всегда хотелось исследовать новые места, составлять карты, видя, что изображаешь. Меня всегда привлекала практическая сторона картографии.
Я знала его так хорошо, что не удивилась, когда он продолжил рассказом о том, что Дэвид Гатридж, ботаник (это был его друг, из семьи потомственных мореплавателей, с которым он вместе учился), собирается плыть в экспедицию в южные моря. Филипп пояснил:
– Он предложил мне плыть с ним.
Бабушка М молчала, не подавая виду, что удивилась.
– Я всегда мечтал этим заниматься, – сказал Филипп. – Сейчас используются очень сложные инструменты, о которых сто лет назад и мечтать нельзя было. Я бы хотел на месте проверить кое-какие наши карты. Мне кажется – и Бенджамин со мной согласен, – что как раз в тех водах у нас могут быть неточности.
В тот вечер бабушка М пришла ко мне в комнату.
– Он твердо намерен плыть, – сказала она.
Вдруг она сделалась какой-то несчастной, какой я никогда ее прежде не видела.
– Я знала, что это случится, – продолжила она. – Это естественно.
– Вы не попытаетесь его остановить?
Она покачала головой.
– Нет. Я не должна. Это его жизнь. Его профессия. Он по-своему прав. Мы не можем стоять на одном месте. Он должен увидеть мир. Бенджамин тоже поплыл бы. Если бы он мог, сейчас он был бы счастлив. Филипп должен плыть. Я ждала, когда это случится.
– Мы будем скучать по нему… Очень.
– Это всего на год или около того. Но он вернется… и будет богаче, совершеннее. Да, я буду скучать по нему. Но у меня остаешься ты, моя дорогая. Я даже не могу передать тебе, какой отрадой вы, дети, были для меня.
Я же чувствовала себя растерянной и разочарованной. Мне так хотелось отправиться в плавание с Филиппом!
Если бы я могла строить планы с ним, я была бы так счастлива.
Я уже была готова предложить это Филиппу. Уже представляла, как изменится его лицо, когда он это услышит. Но теперь поняла, что должна остаться с бабушкой М.
Быть может, однажды я смогу повидать эти таинственные воды. Мне так хотелось найти Райский остров Магнуса.
Этого хотела Анна Алиса. И я.
Мне стало грустно.
Жизнь, казалось, превратилась в одно сплошное разочарование.
Одним ясным октябрьским днем мы с бабушкой М отправились в Саутгемптон прощаться.
Филипп с вещами выехал раньше. Он должен был провести на корабле пару ночей, прежде чем тот поплывет через моря и океаны, унося его к заветной цели.
Меня снедала грусть. Бабушка тоже была в печали. Но она верила, что поступает правильно, и, кажется, я с ней соглашалась. В первый раз Филипп надолго покидал дом… Если не считать школы, разумеется. Я вспоминала, какой одинокой я себя чувствовала, когда он уезжал на учебу. Но сейчас было в тысячу раз хуже!
Я помогала ему с приготовлениями, и в последние недели мы стали более близки, чем когда бы то ни было.
– Жаль, что ты не поплывешь со мной, – сказал как-то он. – Вот было бы здорово!
– Ах, как бы мне хотелось этого! Без тебя здесь будет ужасно скучно.
Филипп добавил:
– Я много раз хотел предложить тебе плыть со мной, но мы ведь не можем оба оставить бабулю, верно?
– Конечно, нет.
– Но ничего. Когда я найду остров, мы вместе сплаваем туда. Держу пари, бабушка М тоже не откажется.
– Возвращайся поскорее, – попросила я.
Он предложил мне сделать копию карты.
– Чтобы и у тебя такая была, – сказал он. – На всякий случай. Лучше иметь две, чем одну.
– Мне кажется, я могла бы ее нарисовать по памяти.
– Она должна быть точной.
– Хорошо.
Я сделала карту и была очень довольна своей работой. Когда я показала ее Филиппу, он одобрил мою работу:
– Идеально. Точная до последней детали. Спрячь ее в надежное место.
Я, не задумываясь, сказала:
– Положу ее в комод. – И меня охватило странное чувство, что точно такие же слова произнесла или подумала Анна Алиса, когда ей вручили карту.
И вот он покидал нас.
Мы с бабушкой М, бледной и грустной, стояли на краю дока и смотрели, как корабль скользит по воде, выплывая из гавани, пока Филипп махал нам с палубы.
Мы не сошли с места, пока корабль не скрылся из виду.
Жизнь сделалась однообразной и скучной. Потянулись бесконечные унылые дни. Бывая в саду, я часто смотрела на новое окно, которое появилось в стене дома, и иногда мне казалось, будто я вижу в нем лицо. Когда проводишь в одиночестве темные вечера в большом доме, полном теней, воображение поневоле начинает порождать причудливые образы.
Пришло Рождество. Мне хотелось, чтобы оно поскорее закончилось. Без Филиппа все было не так, и в такие времена мы особенно остро чувствовали, как нам его недостает.
Мы пытались поднять себе настроение. Говорили о подарках и прочих подобных вещах, но единственный подарок, которого мне хотелось, – это чтобы отворилась дверь и вошел Филипп.
К нам наведались Фентоны, а мы сходили в гости к Гальтонам и пообедали с приходским священником и его безликой женой. На следующий день после Дня рождественских подарков мы устроили в усадьбе праздничный вечер для деревенских детей, что делали каждый год. Мы старались, чтобы это Рождество выглядело обычным.
– Время идет, – сказала бабушка М. – Он скоро вернется. Он просто хочет исследовать там все получше… И убедиться, что остров действительно существует… А потом он вернется.
Я не была в этом так уверена. Его всегда тянуло в море. Океан заворожит его, вселит надежду на новые открытия… Точно так же, как было бы со мной, поплыви я с ним.
В феврале мы получили от него письмо. Радости нашей не было предела! Сначала я прочитала его. Потом бабушка М прочитала его. Потом я прочитала его вслух ей, и она прочитала его вслух мне, потому что, когда мы его читали, Филипп как будто бы находился рядом.
«Сидней.
Дорогие бабушка и Анналиса!
Я на месте! Поверить не могу, что действительно добрался и что вы теперь на противоположной стороне земного шара.
Плавание прошло спокойно… По крайней мере мне было сказано, что оно прошло спокойно, хотя я бы не стал описывать его таким словом. В ботанической партии собрались забавные ребята. Сейчас они здесь, в Сиднее, но уплывают завтра, и после этого я буду предоставлен сам себе.
Я собираюсь исследовать острова, расположенные в нескольких сотнях миль от побережья. Каждую среду туда ходит корабль. Это послезавтра, так что я пошлю вам письмо до отплытия.
Надеюсь, оно доберется до вас. Путь, конечно, неблизкий, но меня уверяют, что все письма доходят до адресатов, и каждую неделю из Австралии в Англию отправляется четыреста почтовых мешков.
Жаль, что вы не со мной. Но все будет хорошо. В Сиднее я уже встретился с несколькими людьми, однако пока что ничего про Райский остров узнать не смог. Я изучил несколько карт, но на них он не обозначен. Загадка, да и только!
Как только появятся новости, сообщу.
У меня все хорошо, жив-здоров. Никогда не чувствовал себя лучше и рвусь в путь.
Может, скоро увидимся.
– Похоже, он находит такую жизнь интересной и захватывающей, – заметила бабушка М.
– Филипп вообще находит жизнь захватывающей и интересной.
– Он всегда мечтал о путешествиях. Может, когда он узнает, что это такое, ему захочется вернуться к домашнему покою.
Хотела бы я знать.
Дни сменялись неделями, и каждый день я ждала письма от Филиппа.
– Понятное дело, почта на таких расстояниях не может работать четко, – говорила бабушка М. – Боюсь, что многие письма просто теряются по дороге.
Я соглашалась с ней, но как же ждала вестей!
Мастерская потеряла очарование. Каждый раз, входя в нее, я вспоминала о Филиппе. Глядя на карты далеких морей, я думала о том, какие опасности подстерегают его там. Я вспомнила описание шторма из дневника Анны Алисы. Где сейчас находится Филипп? Что с ним будет в этих предательских водах? Он писал, что хочет плыть на корабле к тем островам. Он все еще там или вернулся в Австралию?