Реймонд был тем, кого можно назвать «весьма заманчивым» вариантом. Мне он очень нравился. Я бы расстроилась, если бы он прекратил приезжать или обратил внимание на другую. Да, он сделал нас чуточку счастливее, и хоть мы по-прежнему каждый день ждем вестей от Филиппа, я уверена, что даже бабушка М уже не так часто предается тягостным размышлениям, как до конференции. Реймонд многое сделал ради нас, поэтому, когда он предложил навестить его семью в Бакингемшире, решение у меня в голове родилось как будто само по себе, без моего участия.
– Поместье в Бакингемшире они все называют домом, – пояснил нам Реймонд.
Он рассказал, что его бабушка купила этот дом еще в 1820 году. Тогда это было старое строение, поврежденное, хоть и не полностью разрушенное пожаром. Бо́льшая часть старого здания сохранилась до наших дней.
С тех пор его семья и живет там.
– Вам это здание, вероятно, покажется беспорядочным нагромождением разных стилей. Бо́льшая часть его выстроена по тюдоровским канонам, и, мне кажется, архитекторы совершили ошибку, не попытавшись вернуть ему первоначальный облик. В середине девятнадцатого века многие дома возводились с характерными признаками стиля этого периода, богатого и пышного, что в наши дни смотрится довольно нелепо. И все же, несмотря на все его недостатки, я люблю это место.
Мы с бабушкой поехали туда на поезде, и на станции нас встретил Реймонд.
Он был искренне рад видеть нас, и вскоре мы уже катились по тенистым дорогам Бакингемшира. Свернув с главной дороги и проехав еще с четверть мили, мы миновали поворот, и перед нами предстал дом.
Я сразу же увидела, что он полностью соответствует описанию Реймонда. Это было массивное и по-своему красивое здание. Стены из серого камня украшал витиеватый орнамент из завитков и колец, огромное крытое крыльцо было затянуто плющом, а вдоль одной из стен тянулась большая стеклянная оранжерея.
– Мы всегда говорим так: все, что можно вложить в дом, должно быть вложено, – рассказывал Реймонд, пока мы подъезжали к крыльцу. – Это пример викторианской архитектуры. Во всяком случае, так мне было сказано. Вам он может показаться слишком пестрым и хаотичным, но я вам скажу одно: он удобный.
– Выглядит очень интересно, – воскликнула я. – Мне не терпится его исследовать.
– А членам семьи, которые еще не встречались с вами, не терпится восполнить этот пробел.
Бабушка М разве что не урчала, как кошка, от удовольствия. Я чувствовала, что Реймонд и все, связанное с ним, нравится ей все больше и больше.
Семья уже ждала нас. Его отец и Бэзил, которых мы уже знали, приветствовали нас как старых друзей, после чего мы были представлены его матери, сестре Грейс и младшему брату Джеймсу.
Мать Реймонда, маленькая женщина с ярко-голубыми глазами, сказала:
– Мы так много слышали о вас, не только от Реймонда, но и от отца, и от Бэзила, что не могли дождаться знакомства с вами.
Я посмотрела по сторонам, увидела улыбающиеся лица и вдруг почувствовала себя счастливой оттого, что меня принимают в этой семье так тепло.
– Сначала покажите им их комнаты, – предложил Реймонд. – А потом можно выпить чаю и поговорить.
– Пойдем со мной, Грейс. – Миссис Биллингтон поманила к себе дочь и сказала нам: – Надеюсь, вам у нас понравится.
– Конечно, понравится, – убежденно ответила я.
– И спасибо, что пригласили нас, – прибавила бабушка М.
– Нам давно этого хотелось. Реймонд рассказывал нам о вашей встрече на конференции. Карты… У них в голове одни карты. Все разговоры в этом доме сводятся к одному: карты, карты, карты. Верно я говорю, Грейс?
Грейс подтвердила.
– Раньше только Реймонд с отцом были такие, – добавила она, – а теперь и Джеймс становится таким же.
– Это семейное, – заключила миссис Биллингтон. Она задержалась у лестницы, как мне показалось, из-за того, что подумала, будто бабушке М будет трудно подниматься по таким крутым ступенькам. – Комнаты для гостей у нас на втором этаже, – продолжила она. – Высоковато, зато из окон открывается прекрасный вид. Дом у нас довольно большой, но планировка не очень хорошая. Здесь и заблудиться можно. Но к этому быстро привыкаешь и вскоре перестаешь замечать. Ну вот и пришли. Эта ваша комната, миссис Мэллори, а Анналису я… Надеюсь, моя дорогая, вы не против, что мы между собой вас называем Анналисой?
– Что вы, я даже рада, – возразила я. – Я сразу чувствую себя как дома.
– Этого мы и хотим. Ваша комната здесь. Соседняя.
Она открыла дверь. По сравнению с комнатами нашего дома эта казалась просторной и светлой. Сквозь стеклянную дверь из нее можно было попасть на каменный балкон, заставленный горшками с цветами. Я в восхищении ахнула, что явно удовлетворило хозяйку.
– Изумительно! – выдохнула я.
– Это комнаты, выходящие на фасад. Комнаты в глубине дома немного поменьше.
– Мы хотели произвести впечатление, – улыбнулась Грейс.
– Грейс! – промолвила ее мать с шутливым упреком.
– Мне кажется, гости захотят умыться перед чаем, мама, – сказала Грейс.
– Я об этом подумала. Воду уже греют. А, вот уже несут. Входи, Джейн.
Горничная с кувшином в руках вежливо присела, и я улыбнулась ей.
– Ставь сюда, Джейн, – указала миссис Биллингтон. – Минут пятнадцать вам достаточно?
– Вполне. Правда, бабушка? – спросила я, и бабушка М согласилась.
Спустя десять минут я была готова и зашла в комнату бабушки. Она тоже была готова.
– Очаровательно, – сказала она. – Милая семья. Я так рада. Мне бы хотелось…
Я знала, чего ей хотелось, и сказала:
– Может, уже скоро мы услышим о нем. Реймонд говорит, из таких далеких районов почта часто идет с опозданием.
Мы спустились. На столе на блюдах лежали кексы и несколько видов пирогов.
Гостиная с высокими потолками показалась мне очень большой. Впечатление усиливал циклопический камин с резными ангелами по бокам, которые как будто поддерживали его. На каминной полке стояли большие мраморные часы, стены украшали портреты людей в викторианских костюмах.
– Предки, – пояснила Грейс, проследив за моим взглядом. – Мы их знаем не так уж много, поэтому довольствуемся тем, что есть. Я слышала, у Мэллори все по-другому. Реймонд очень подробно описывал ваш дом.
– Не выдавай меня, – сказал Реймонд.
– Он считает, что у вас прекрасный дом, – сказала мне Грейс.
– Надеюсь, когда-нибудь получу приглашение и увижу сам, – вставил Бэзил.
– Вы его получили, – отозвалась бабушка М.
– О, благодарю вас, миссис Мэллори.
Мы поговорили о домах и различиях между нашими деревнями, и разговор вполне естественно переключился на изготовление карт.
– Странно, что такая профессия обычно переходит из поколения в поколение, – заметила миссис Биллингтон.
Бабушка М согласилась.
– В нашей семье то же самое. Мой внук Филипп рос среди карт, и, когда он был еще совсем маленьким, стало понятно, что ничем другим он заниматься не будет.
– Я слышала, он сейчас в экспедиции.
– Да. В Тихом океане.
– Это то, чем я хотел бы заниматься, – мечтательным тоном промолвил Джеймс.
– Тольке послушайте! – воскликнул Бэзил. – Все они хотят приключений. Они думают, это какая-то увеселительная прогулка. Это нечто совсем другое, уверяю тебя.
– Вы бывали в экспедициях? – поинтересовалась я.
– Да. Когда мне было шестнадцать.
– Я решила, ему это пойдет на пользу, – сказала миссис Биллингтон. – Джеймс тоже поплывет, когда настанет время. Это отличный способ познакомиться с настоящей жизнью. В экспедиции они быстро начинают понимать, что это не увеселительная прогулка, как выразился Бэзил.
– Полностью поддерживаю, – добавил Бэзил.
– Мой внук покинул дом еще в прошлом октябре, – сказала бабушка М.
– За год нельзя много успеть, – заметил мистер Биллингтон.
– От него уже давно нет вестей, – вставила я, и голос мой дрогнул.
– В этом нет ничего необычного. С почтой все не так просто. Бэзил, мы, кажется, от тебя вообще ни одного письма не получили, когда ты плавал.
– Я не собирался тратить силы на письма, которые могли вообще не прийти.
– Из чего, – подхватила Грейс, – вы можете заключить, что наш Бэзил не самый энергичный из людей.
Я встретила взгляд Реймонда и увидела, что он улыбается теплой, счастливой улыбкой.
После чая мы с Реймондом пошли погулять в сад, окружавший дом, а миссис Биллингтон и Грейс устроили бабушке М экскурсию по дому.
Реймонд сказал мне, как он рад, что я приехала, и прибавил:
– Трудно поверить, что прошло всего три месяца после нашей памятной встречи на конференции.
– Для меня они промелькнули незаметно. А вам это показалось долгим сроком?
Он взял меня за руку.
– И долгим, и коротким. Слишком коротким, потому что мне хочется видеться с вами дольше, и долгим, потому что мне кажется, будто я вас знаю уже много лет. – Он замолчал, пристально посмотрел на меня и продолжил: – Этот сад – любимое детище матери. Она много работает в нем. Сад и буфет – вот ее любимые занятия. Она наверняка захочет их вам показать.
– Она такая славная, – сказала я.
– Я надеялся, что вы понравитесь друг другу.
– По-моему, нет такого человека, которому она бы не понравилась.
– Я скажу то же про вас.
– О, это совсем иное утверждение, уверяю вас.
Он рассмеялся и сжал мою руку.
Мы поговорили о цветах, но ни я, ни он, не сомневаюсь, о цветах не думали.
Вечером мы поужинали в большой столовой с резным потолком и большим камином. Казалось, что мастер, украсивший затейливой резьбой потолок, стремился к тому, чтобы на нем не осталось ни одного квадратного дюйма свободного пространства.
Застолье получилось веселым, и даже слуги, подносившие все новые и новые блюда под руководством дворецкого, казалось, получали удовольствие от непринужденной обстановки. Я буквально чувствовала направленный на меня со всех сторон интерес.
Я вспомнила, как наши слуги называли Реймонда моим «суженым», и у меня появилось чувство, что в этом доме примерно так же все восприняли.