Все это сказалось на мне сильнее, чем мне казалось тогда. Главным был ужас, обуявший меня, когда я решила, что с Мильтоном случилось что-то страшное, затем – счастье, охватившее меня, когда я узнала, что бояться нечего.
Потом кокосовое молоко.
О да, молоко. Какая странность. Но наверняка это Мария убрала его и вымыла стакан. В конце концов, поддерживать в номере порядок входило в ее обязанности.
Сидя на кровати, я призадумалась… И продолжала думать, когда она вернулась с горячей водой.
Едва я успела умыться и одеться, как раздался стук в дверь.
Это была Фелисити. Она с некоторым удивлением посмотрела на меня.
– Вы только что встали?
– Я проспала.
– На вас это не похоже. Я позавтракала с Реймондом на террасе и хочу показать ему остров. Пойдете с нами?
– Не сегодня утром. У меня голова немного болит. Поезжайте вдвоем.
Радость ее была слишком очевидна.
– Наверное, это у вас от вчерашнего волнения. Этот пожар и все остальное… Ваша поездка верхом…
– Да, – сказала я. – Думаю, вы правы.
Она вышла.
Как же сильно Фелисити изменилась! Она стала совершенно другой. Любовь была написана у нее на лице. Реймонд не мог не замечать этого. Ведь ему она была совсем не безразлична…
Я сидела на кровати, пытаясь избавиться от тяжести в голове. Что же со мной случилось? Никогда прежде я не чувствовала себя так.
Наверное, я была в каком-то полусонном состоянии, потому что не подумала о молоке сразу же и вспомнила о нем только после того, как вышла на террасу и позавтракала.
Молоко! Я отпила совсем чуть-чуть… И в нем был осадок.
На террасе я оставаться не могла и вернулась в свой номер.
Я все повторяла в уме: Молоко. Осадок. Неужели в молоко что-то подмешали?
Для чего? Чтобы я крепко заснула? С какой целью? Но выпила я очень мало. Если такое небольшое количество оказало на меня столь сильное воздействие, что было бы со мной, если бы я выпила весь стакан?
Я иногда растворяла пилюли Фелисити в молоке. Доктор говорил, что это самый лучший способ их принимать.
Тревожная мысль пришла мне в голову. Я подошла к комоду. Пузырек стоял на месте. Дрожащими пальцами я отвинтила крышечку. В пузырьке было всего шесть пилюль.
Но несколько дней назад я проверяла, и их было десять. У меня закружилась голова. Где остальные четыре пилюли? Я увидела свое отражение в зеркале: бледное лицо, глаза широко раскрыты, в них тревога, страх.
Кто-то подмешал лекарство в мое молоко. Выпей я весь стакан, где бы я сейчас была? Кто-то пытался убить меня.
Я вспомнила, что говорил доктор. Одной пилюли достаточно, чтобы Фелисити крепко заснула на всю ночь. Ни в коем случае не давать ей больше одной пилюли в день, строго предупреждал он. Даже две штуки принимать не рекомендуется, потому что это опасно. Большее количество может оказаться смертельным.
И кто-то добавил в мое молоко сразу четыре пилюли!
Я попыталась вспомнить события прошлого вечера. Мильтон велел Марии принести мне молоко. Я, зайдя в свой номер, увидела стакан с молоком на столике. Мария? Но зачем Марии меня травить? Она всегда была приветлива и радушна. Я же щедро вознаграждала Марию за услуги, к ее неизменному удовольствию. По-моему, общение со мной было ей в радость. Да, она любила совать свой нос в чужие дела, это правда. Я не раз замечала, что она рылась в моей одежде, но это было всего лишь любопытство.
Нет, это не Мария!
Фелисити? О нет! Кроткая Фелисити, сама постоянно живущая в страхе, никогда не решилась бы на убийство. Убийство… Нет, никто не собирался меня убивать. Но, если бы я приняла все четыре таблетки, меня бы уже не было. А если предположить, что я бы выпила весь стакан молока… Это было очень легко. Если бы меня не сморило так быстро, я бы наверняка его допила. Я обратила внимание на необычный вкус, но здесь это часто случается. К этому времени я бы могла уже… умереть.
Фелисити? Нет, невозможно. Однако, если бы меня не было, Реймонд наверняка не думал бы ни о ком другом, кроме нее. Она же любила его самозабвенно, всем сердцем. Для нее он был всем. Чудесная перемена, которая произошла с ней после появления Реймонда, это доказывала. Я встала между ними… Так она считала. Пошла бы она на такое? Сложно было бы ей это сделать? Она знала о существовании пилюль. Она не знала, где я их хранила, но понимала, что они где-то в моем номере, а возможностей их найти у нее было предостаточно. Я довольно часто уезжала из гостиницы, оставляя ее одну в номере. Ей ничего не стоило найти пузырек с пилюлями.
Но я не могла в это поверить.
Еще одна мысль вдруг отчетливо вырисовалась у меня в голове.
Магда Мануэль. В моем представлении ей задумать и осуществить убийство было гораздо проще, чем Фелисити. Магда… У нее была причина убрать меня с дороги. И это снова был мужчина. Как далеко зашли ее отношения с Мильтоном? Надеялась ли она выйти за него? Возможно ли, что у них это было в планах до того, как появилась я? Но как бы она проникла в гостиницу? В мой номер? Вчера вечером, когда пилюли оказались в стакане с молоком, ее здесь не было. Но она могла подкупить кого-то из слуг… Чем больше я об этом думала, тем более вероятным мне это казалось. Она знала остров. Она знала островитян.
Я растерялась.
По крайней мере я была жива-здорова, и последствия нездорового сна стремительно выветривались у меня из головы. Правда, голова еще побаливала, но не настолько серьезно, чтобы волноваться.
С другой стороны, я могла сказать себе: у тебя был очень непростой вечер, ты пережила сильнейшее потрясение, ты подумала, что на плантации пожар, ты поскакала туда, охваченная ужасом. Увидев его, ты испытала сильнейшее облегчение. Ты приняла правду. Ты решилась на то, что откладывала неделями. Все это истощило твои нервы и душевные силы. Неудивительно, что ты крепко заснула. А осадок в молоке? Показалось. В молоко могли попасть несколько кусочков кокоса.
Все это было порождением разыгравшегося воображения.
Но как же исчезнувшие пилюли? Это совсем другое.
Ты обсчиталась.
Но десять и шесть! Не хватало бы одной, даже двух, я бы это приняла, но четыре!
Я послала за Марией. Когда она пришла, я спросила:
– Вы вчера вечером принесли молоко в мой номер?
– Да, – ответила она. – Поставила стакан возле вашей кровати. Мистер Харрингтон сказал, что оно поможет вам заснуть.
– Вы принесли его сюда прямо из кухни?
– Ну да, – ответила она, удивляясь такому вопросу.
Я пристально посмотрела на нее, и ее глаза, как всегда смеющиеся, встретились с моими спокойно, не забегали и не скользнули в сторону.
Мария преступницей не была.
– Остатки молока вы убрали? – спросила я.
– Ну да… Сегодня утром. Что ж, вчерашнее молоко будет возле вас стоять, что ли?
– Там немного разлилось.
– Совсем чуть-чуть… Я вытерла.
– Понятно.
Что мне оставалось делать? Я же не могла спросить ее, не она ли подмешала мне в молоко пилюли. Она расскажет об этом всем, и они решат, что я сумасшедшая.
Я сказала:
– Все хорошо, Мария.
Мне и хотелось выбросить это из головы, но я не могла забыть пилюли в пузырьке. Я снова достала его. Так и есть, осталось шесть пилюль.
Пряча пузырек обратно, я подумала о карте. Она лежала здесь же, в ящике комода. А теперь она исчезла. Где карта острова? Кто-то ее забрал. И тот, кто это сделал, увидел бы и пилюли в пузырьке, потому что они лежали вместе.
Я снова поискала карту.
Когда Мария пришла застелить кровать и убраться в номере, я ждала ее.
– Мария, – сказала я. – Вы не видели мою карту?
– Карту?
– Да… карту. Не очень большую. Примерно такую. – Я показала размер карты руками. – Я потеряла ее.
– На террасе я видела, как вы показывали кому-то такую карту. Но это было давно.
Я подумала: «Они следят за нами постоянно».
– Нет, я ее не тогда потеряла. Она должна быть где-то здесь, в номере, но я не могу ее найти.
– Я поищу, – пообещала она.
– Я уже везде смотрела.
– Я найду. Миссис Грэнвилл как-то потеряла платок и долго не могла его найти. Весь номер обыскала. А я нашла. Под кроватью. – Она рассмеялась, как будто это была удачная шутка. – Я найду карту, – повторила она.
Нет, Марию подозревать я не могла.
Оставив ее в номере, я пошла вниз. Там посидела немного, размышляя о том, стоит ли съездить к Мильтону и рассказать ему о своих страхах.
Увидев меня, он сразу решит, что я уже поговорила с Реймондом и рассказала ему, что собираюсь выходить за него, Мильтона. А когда я ему скажу, что случилось, он захочет, чтобы я переехала из гостиницы к нему домой. Я улыбнулась. Что ж, там я буду чувствовать себя в безопасности.
Мимо прошел Джон Эвертон.
– Доброе утро, – поздоровался он. – Как поживаете?
– Хорошо, спасибо. А вы?
– Прекрасно.
Он не остановился.
Я продолжила размышления. Что, если пилюли просто выпали из пузырька? Я высыпала их, чтобы пересчитать, вот и могла уронить несколько штук. Конечно, такое маловероятно, но всякое бывает. Эти четыре пилюли могли лежать в ящике комода. Как глупо я буду выглядеть, если заявлю, что кто-то подсыпал их мне в молоко, а потом они найдутся. А карта? Наверное, я сама ее куда-нибудь засунула.
Безо всякого преувеличения можно сказать, что после случившегося в доме Грэнвиллов я пребывала в состоянии нервного возбуждения. Если раньше я могла быть невнимательной, рассеянной, то теперь, став свидетелем насилия, возможно ли, что мое воображение затмило сознание?
От берега к гостинице поднималась Магда. Заметив меня, она помахала.
Первой моей мыслью было: «Она пришла проверить, умерла ли я».
Однако, увидев меня сидящей на террасе, удивления она не выказала. Впрочем, если она достаточно умна, чтобы организовать мою смерть, она наверняка может управлять своими чувствами.
– Доброе утро. Рада встрече, – сказала она.
– Вы очень рано.
– Я со своим поваром пришла покупать продукты, но отправила его на рынок, а сама решила навестить вас.