Бондарев неторопливо ощупал забинтованные пальцы и кисти Руслана, проверил, нет ли узлов.
— Мастерски накрутил. Не туго?
— Не… нормально, — выдавил из себя Руслан.
— А ты что такой кислый, как прошлогоднее пиво? — Бондарев двумя пальцами взял Коржавина за подбородок, приподнял голову, заглянул в глаза. — Дрожишь?
Руслан спокойно отвел подбородок, освободился от твердых пальцев.
— Думаю…
— Иногда полезно думать, особенно перед боем. — Степан Григорьевич стал расшнуровывать боксерские перчатки, чтобы легче надеть на руки. — Противник твой, Виталька Горлов, небось тоже нервишки свои треплет, думает: «Кто такой Коржавин? Как он боксирует?» А его тренер Орлейкин, старый геморройщик, гладит его по плечу и воркует: «Виталенька, ты его прихлопнешь в первом же раунде. Он же не тренирован. Какая в армии тренировка? Муштра и шагистика. А харчи? Щи да каша. Тебе повезло, Виталька!» А тот, предвкушая легкую победу, щурит свои кошачьи глаза и глупо улыбается, растягивая до ушей толстые губы.
Руслан, взбудораженный ожиданием боя, нервно втискивал забинтованные руки в жесткие боксерские перчатки и, слушая тренера, силился понять: как тот может оставаться спокойным после всего, что произошло. Полчаса назад на. ринге потерпел поражение Дмитрий Марков, один из основных козырей его клуба, а Бондарев, личный тренер Маркова, ведет себя так, словно ничего не случилось.
Коржавин так и сказал Степану Григорьевичу, что думает не о своем противнике, а о Дмитрии Маркове.
— Ты лучше о себе побеспокойся, — оборвал его Бондарев. — Да, Марков кончился. В его возрасте на ринг не возвращаются. Но у него за плечами титулы и звания. А ты можешь кончиться сегодня. И у тебя ничего нет. Ни титулов, ни званий. Даже квартиру еще не получил. Вот так-то! Виталий Горлов тебе не подарок. Он завоевал уже бронзу и серебро на личных первенствах. А ну, двигайся! Живо! — Бондарев, подставив ладони под удары, приказывал: — Два прямых! Левой снизу. Раз-два! Мягче, мягче двигайся. О Маркове завтра все газеты писать будут, а вот если ты продуешь, то можешь не сомневаться, даже фамилию не назовут. Ты парень не глупый, и я тебе откровенно говорю, без дураков.
Руслан, казалось, не реагировал на слова тренера. Слегка раскачиваясь, он двигался из стороны в сторону и наносил удары в подставленные ладони Бондарева. Лишь брови боксера сдвинулись к переносице и на лбу легла сосредоточенная складка.
В раздевалку заглянул служащий Дворца спорта, одетый в синюю поношенную униформу.
— Извиняйте, пожалуйста, Степан Григорьевич. Тут телеграммы пришли. Обошел все раздевалки. Может, вы знаете такого? — Он, близоруко щурясь, поднес почти к самому носу бланки и прочел: — «Участнику личного первенства рядовому Коржавину Руслану».
— Есть такой! — Бондарев подтолкнул Руслана в спину. — Вот знаменитый Коржавин, перед вами!
Служащий, смерив взглядом Коржавина, видимо, остался доволен загорелой, с рельефными узлами мышц фигурой боксера, улыбнулся и протянул запечатанные бланки.
— Вот, пожалуйста, три штуки сразу.
Руслан неуклюже, боксерскими перчатками принял телеграммы и, не скрывая любопытства, протянул их тренеру.
— Прочтите, Степан Григорьевич.
— Может, потом, после боя?
— Не, лучше сейчас.
Одна телеграмма была от друзей, от солдат-ракетчиков из дивизиона капитана Юферова. Они желали Руслану бить соперников, «как мы, ракетчики, с первого залпа» и к серебряной медали «За отвагу» прибавить золотую медаль чемпиона СССР. Телеграмму подписали от имени коллектива старший сержант Мощенко и рядовой Чашечкин. Вторую прислал подполковник Афонии. От имени личного состава подразделения и себя лично он поздравлял с успехом, желал здоровья и больших спортивных достижений.
Третья телеграмма была самой короткой, всего три слова: «Желаю победы. Гульнара». Под пристальным взглядом тренера Руслан смущенно улыбнулся и опустил голову. Гульнара!.. Он мысленно увидел ее лицо, тронутое загаром, сквозь который на щеках пробивался румянец, ощутил на шее ее руки, увидел ее глаза, большие, чуть раскосые, и ласковые влажные губы, которые шептали между поцелуями: «Джоним! Милый!»
— Руслан, ты с этим делом пока не торопись, — сказал Бондарев, читая мысли Коржавина. — В Москве, сам знаешь, с пропиской туго. Да и квартиру выбиваем однокомнатную, для тебя с матерью.
Руслан повернулся к тренеру, но ничего не успел сказать. Распахнув дверь ударом ноги, в раздевалку вбежал долговязый парень — судья при участниках:
— Коржавин! Скорее на ринг!
Глава восемнадцатая
По ступенькам, устланным ковровой дорожкой, Руслан в сопровождении Бондарева быстро поднялся на залитый светом помост и перелез через белые канаты ринга. Гул голосов — болельщики еще переживали и обсуждали перипетии только что закончившегося поединка — начал стихать. Яркие лучи, падавшие из квадратной люстры, укрепленной над рингом, освещали помост и небольшое пространство вокруг него, погружая во тьму огромный зал. Зрителей, до отказа заполнивших Дворец спорта, не было видно, но Руслан ощущал их напряженное внимание, чувствовал их оценивающие взгляды.
— В красном углу мастер спорта Виталий Горлов, — представил боксера диктор, — Москва, «Динамо»!
Горлова знали, над рядами прокатился одобрительный гул, загремели аплодисменты.
Виталий Горлов вернулся в свой угол. Коренастый, плотный, длиннорукий. Он стоял спиной к Руслану и, небрежно опершись о канаты, слушал наставления своего тренера, пожилого, худощавого человека с узким морщинистым лицом и редкими седыми волосами.
— В синем кандидат в мастера Руслан Коржавин! — продолжал диктор. — Ташкент, Советская Армия!
Упоминание Ташкента вызвало реакцию в зале. Нет, Коржавина как боксера не знали, но одно то, что он представляет город, пострадавший от землетрясения, вызвало к нему интерес и даже симпатию.
— Давай, Ташкент!
— Привет Ташкенту!
— Ташкент, мы с тобой!
«Этого еще не хватало! — подумал Коржавин. — Меня, коренного москвича, в родном городе принимают за ташкентца!»
Бондарев снял с Руслана халат.
Знатоки бокса и специалисты сразу отметили физическое превосходство Горлова, который, хотя был ниже Коржавина, однако выглядел значительно рослее и внушительней. Это был настоящий мужчина, в расцвете сил, закаленный в боксерских боях, опытный и признанный мастер кожаных перчаток.
После удара гонга Горлов крупными шагами быстро пересек по диагонали ринг и, не замедляя движения, лишь подняв руки в боевую стойку, сразу пошел в атаку. Атака Горлова была стремительной, как внезапно возникший порыв бури, готовый смести все, что попадется ему на пути. Но этот вихрь не был сумбурным порывом, рожденным жаждой победить, а являлся хорошо продуманным тактическим приемом, где каждый шаг, каждый удар проверен, отшлифован и отработан до автоматизма.
— Жми, Виталя! — раздался чей-то визгливый голос. — Кончай!
— Ташкент, держись!
— Витя, полегче! Пожалей парня! — отозвались басом с противоположной трибуны. — Ему жениться пора!
Раздался смех. Зал загудел, как встревоженный улей. Одни зрители, а их было большинство, знали Горлова по прошлым соревнованиям и не сомневались в его превосходстве. Другие, в их числе женщины и девушки, с жалостью смотрели на ринг и готовы были потребовать прекратить «избиение» солдата. Лишь небольшая часть зрителей — тренеры, судьи и те, кто в прошлом сам надевал кожаные рукавицы, видели острый поединок, насыщенный мастерством и вдохновением. Молодой, неизвестный доселе солдат из далекого Ташкента не дрогнул, не сломился под градом ударов, а умело и красиво защищался, маневрировал, принимал удары на перчатки, подставлял плечи, уклонялся, заставляя Горлова промахиваться. Но и эти ценители мастерства думали об одном: «Как долго продержится солдат? Ведь Горлов может в таком бурном темпе вести бой все три раунда…»
Рефери — судья ринга, — моложавый, рано начавший лысеть армянин, был все время начеку и, бегая вокруг них, следил за каждым движением боксеров. Рефери видел все и, увлекаясь драматичностью поединка, почти забывал, что он — судья на ринге — должен быть, согласно пунктам правил, беспристрастным и строго нейтральным. А он, сам не зная почему, симпатизировал загорелому солдату из Ташкента, который защищался от грозных атак Горлова с невиданным упорством и боксерским мастерством.
А Виталий Горлов, уверенный, что инициатива находится в его руках, — что может противопоставить ему этот солдатик из Средней Азии? — спешил ошеломить противника, подавить попытки к сопротивлению и закончить поединок в первом же раунде «ввиду явного преимущества…»
Когда Руслан Коржавин вышел на ринг, Виктор Иванович Данилов отложил в сторону блокнот, в который записывал свои наблюдения, и не сводил глаз со своего ученика. Три года назад Данилов всегда находился рядом с Коржавиным, поднимался вместе с ним на помост, вдохновлял и направлял в ходе поединка, секундировал, как заботливая нянька, стараясь в короткий минутный перерыв восстановить его силы. И вот сейчас Данилов впервые смотрит на Руслана со стороны.
Он узнавал его и не узнавал. В облике Коржавина появилось много нового. Придирчивым глазом специалиста Виктор Иванович с головы до ног ощупал Руслана, не упуская ни одной мелочи, подолгу задерживался на раздавшихся покатых плечах, окрепших мышцах, которые рельефно вырисовывались сквозь тонкую, загорелую до шоколадного оттенка кожу, на жилистых стройных ногах и длинных эластичных бицепсах рук. «Три года срок небольшой, — подумал Данилов, — но в молодости они много значат». Он видел, что солдатская служба и суровая природа знойной Средней Азии внесли свою лепту в формирование внешнего облика и становление характера Руслана.
Данилов находился подле ринга, сидел за столом для тренеров и представителей команд и хорошо видел возмужавшее, словно вырубленное из куска дуба, лицо Коржавина. Оно тоже изменилось. Прежними остались лишь чуть вьющиеся соломенного цвета волосы, да и те,