— Стоп! — крикнул судья и торопливо преградил путь Коржавину. — Стоп! Стоп!
Руслан и не думал пользоваться моментом. Он просто спешил к Олегу, чтобы поддержать того, не дать упасть.
Судья на ринге, вытерев вспотевший лоб, вопросительно посмотрел на председателя жюри. Тот устало кивнул и сказал диктору:
— Ввиду явного преимущества…
Бондарев видел весь бой с первой секунды. Он никуда не уходил. Степан Григорьевич сначала отсиделся в буфете, а потом, когда боксеры вышли на ринг, пристроился в первом ряду среди журналистов. У него был свой расчет. Бондарев знал, что соревнования передаются по телевидению и большое начальство наверняка смотрит на голубой экран. Начальство не знает по фамилиям своих спортсменов, тем более что тут и не объявляют ни округ, ни род войск. Но начальство слишком хорошо знает Бондарева. Потому-то он и не пошел секундировать. Увидят проигравшего боксера, а в углу Бондарева, чего доброго, еще сделают свой выводы. Однако Коржавин поднялся и, к удивлению всех, сам пошел на сближение, предлагая ближний бой. Бондарев оцепенел. Внутри у него все запело: неужели?.. А Коржавин, обыграв Чокарева в ближнем бою, провел короткий, решающий удар. Бондарев вскочил и, прыгая через ступеньки, устремился к рингу.
Опережая Бондарева, к рингу летела Тина. Она пришла сюда задолго до начала состязаний и уселась почти у самого помоста. Потом, в ходе боев, она тщательно изучала работу операторов, наводивших объективы телевизионных камер на ринг. Когда Коржавин упал, у нее екнуло сердце, но она тут же подумала: «Не все ли равно, кому дарить букет. Вручу тому, большелобому».
Но едва судья поднял руку Коржавина, Тина не стала терять времени. На ступеньках она столкнулась с Бондаревым. Тот грубо оттолкнул ее, потом, узнав, извинился, потянул вверх и, наступив ногой на средний канат, поднял верхний.
— Лезь!
Тина нырнула между веревками, выскочила на ринг и, обведя всех торжествующим взглядом, выставив вперед букет, устремилась к Коржавину:
— Русланчик! Поздравляю!
Она вручила Коржавину букет, порывисто обняла и повернула Руслана так, чтобы ее лицо было видно в объективе телекамеры. Бондарев, перемахнув через канаты, бросился обнимать и целовать Руслана, а заодно и Тину.
Освободившись от объятий, Коржавин поспешил к Чокареву, который уже перелез через канаты, и протянул тому цветы.
Хмурое лицо Чокарева слегка прояснилось, он взял букет и устало, через силу улыбнулся.
Тина следовала за Русланом по пятам, не отрывая взгляда от темного зрачка телекамеры.
Глава двадцать первая
Слава навалилась так неожиданно, что Руслан растерялся. Корреспонденты центральных газет, солидные, уважаемые, чьи имена Руслан часто встречал под статьями и репортажами, но которых ни разу не видел в лицо, — эти люди разговаривали с ним запанибрата, хлопали по плечу, совали под нос блокноты, прося написать пару строк, называли его на «ты», словно они давным-давно знали друг друга.
— Братцы, до завтра! — Бондарев, взяв Тину под руку, приказал Коржавину: — Руслан, за мной!
В автобусе было тесно. Набилось много болельщиков- офицеров, тренеров и работников спортклуба, корреспондентов военной печати. Журналисты и в автобусе продолжали мучить Коржавина. Бондареву и Тине уступили места. Руслан из-за спины корреспондента увидел, как к Бондареву наклонился сержант Миронов и что-то долго шептал на ухо.
— Иди ты! — воскликнул Бондарев. — Не может быть!
— Сам видел, как тренер Долгопалова вручал справку председателю жюри.
— Приедем в гарнизон, позвоню, проверю, — Степан Григорьевич приложил палец к губам, — а пока об этом никому ни звука.
— Ясно.
Руслан насторожился, услышав фамилию Долгопалова. Борис Долгопалов — победитель второй полуфинальной пары, завтрашний его соперник. Они должны встретиться в финале и решить, кому быть чемпионом и носить золотую медаль. О чем шел разговор? Что за справка?
— Только несколько слов! Для радиослушателей «Юности». — Корреспондент потянул Коржавина за рукав и усадил рядом с собой.
Руслан узнал корреспондента по роговым очкам и модной, коротко подстриженной черной бородке, обрамлявшей юношеское розовощекое лицо. Это он тогда, перед боем, бесцеремонно совал магнитофон чуть ли не в рот Чокареву и его тренеру.
Журналист, раскрыв походный магнитофон, поправил ленту и, поднеся к Руслану микрофон, обратился к сидящим в автобусе:
— Товарищи! Попрошу молчания! Идет запись!
Около последней станции метро журналисты и болельщики оставили автобус. Тина тоже хотела выйти, но Бондарев удержал ее:
— Оставайтесь. Поужинаете с нами, а потом проводим. Мы тут недалеко живем. — Он громко обратился к спортсменам: — Отпускать девушку или не отпускать?
— Не отпускать!
— Повезем с собой?
— Повезем!
— Руслан, слышал мнение коллектива? — весело спросил Бондарев.
Коржавин пожал плечами: как, мол, вам угодно, мы солдаты, что начальство прикажет, то и делаем.
У проходной Тину задержали, но Степан Григорьевич распорядился, чтобы ей выписали пропуск в гарнизонную гостиницу.
— Топайте в столовую, мальчики! — сказал Бондарев. — Я следом за вами приду, только вот позвоню.
Спортсмены, окружив Руслана и Тину, шумной толпой ввалились в столовую. Там их ждали, столы были уже накрыты. Боксеры сдвинули столы в один общий, в центре усадили героя дня — Руслана Коржавина, рядом — Тину.
Когда все разместились, из кухни торжественно вышел шеф-повар, невысокий, довольно тучный, полнощекий мужчина. На вытянутых руках он держал большой бисквитный торт, украшенный кремовыми розами и шоколадной фигуркой. Шеф-повар подошел к Руслану и поставил торт перед ним.
— Поздравляем от всего нашего скромного коллектива столовой! — сказал он певучим голосом.
Тина восторженно захлопала в ладошки.
— Какая красота! Прямо чудо, а не торт!
Антон Миронов хитро сверкнул глазами.
— Послушай, шеф, а ты откуда все знаешь?
— Это военная тайна, молодой человек, — ответил шеф-повар.
Все засмеялись. В дверях показался сияющий Бондарев с двумя бутылками шампанского. Он обвел взглядом стол, посмотрел на торт, потом на повара.
— Спасибо, Андреич! — Бондарев поставил бутылки на стол. — Ну, друзья, будем чествовать Коржавина!
Руслан, положив вилку с надкушенным куском мяса, торопливо задвигал челюстями. Он не привык к похвалам, к выспренним выражениям восторга, однако сегодня за эти несколько часов ему столько пришлось выслушать лестных слов, что у него вообще пропал к ним всякий интерес. И в то же время ему было приятно выслушать признание Бондарева, тем более что вчера Степан Григорьевич не только не верил в победу над Чокаревым, но даже сомневался в способностях Коржавина просто выстоять три раунда в поединке с чемпионом. «Иногда и заслуженные ошибаются, одних переоценивая, других недооценивая, — подумал Руслан. — Интересно, какими бы глазами они смотрели на меня и что говорили, если бы я проиграл?»
Бондарев проводил Руслана и Тину до проходной. Тина вынула из сумочки билет участника соревнований, протянула тренеру:
— Степан Григорьевич, пожалуйста, поставьте авто- граф.
Бондарев шариковой ручкой стал выводить замысловатые завитушки. Руслан смотрел на восторженную Тину, на самодовольный профиль тренера и почему-то вспомнил его рассказ о первом приезде в Ташкент, о гостинице и синеглазой студентке. Руслан почувствовал себя лишним, посторонним. Ему расхотелось идти к станции, провожать. Но Бондарев не дал ему рта раскрыть.
— До Москвы и обратно. Через час двадцать быть в городке, — приказал он и, повернувшись к Тине, поцеловал ей руку: — Потерпите до завтра. После соревнований Руслан будет отдан вам на растерзание. А сегодня, прошу вас, будьте строгой и недоступной.
— О, я всегда такая, Степан Григорьевич! — Тина погрозила Бондареву пальцем, громко засмеялась.
Первые минуты шли молча, и в ночной темноте рядом с ровным глухим стуком солдатских каблуков торопливо и звонко цокали «гвоздики». Огни военного городка скрылись за деревьями. Узкая асфальтированная лента пролегала через небольшой, но густой лес. Где-то впереди, за лесом, находились дачный поселок и железнодорожная платформа.
— Темнота какая, хоть глаза выколи. — Тина взяла двумя руками руку Руслана чуть выше локтя и прижалась к ней грудью. — Даже страшно! Никогда бы не отважилась одна идти лесом.
— А вдвоем с кем-нибудь?
— Вдвоем всегда интересно, в лесу тем более, — кокетливо ответила Тина, сильнее прижимаясь к руке, — Летом ездила в Сочи, так там на пляже случай был. Умоpa! Понимаешь, одна провинциалка из какого-то захолустья вырядилась в допотопный купальник. Закрыто все, от шеи до колен. Мода начала столетия. Не платье и не купальник. Ну конечно, все на нее глаза выпялили. Тут подходит милиционер и так ей серьезно: «Гражданочка, вы что, пришли на пляж загорать или стесняться?»
— Ну и что? — равнодушно спросил Руслан, делая вид, что не понял намека.
— То самое. — Тина вздохнула, отпустила руку и грустно пропела: — Каким ты был, таким остался…
— Возможно. А ты изменилась.
— Весьма любопытно! — оживилась Тина. — В какую сторону?
— В интересную.
— Не смешно, — отрезала Тина и подумала: «Солдатский юмор».
Руслан молча мерил широким свободным шагом дорогу. Тина семенила рядом. Потом она обняла его за талию.
— Потише, пожалуйста. — И, прижавшись к нему, прошептала: — Ты что молчишь? Может быть, сердишься?
— Нет, — ответил Руслан. — Просто иду и думаю.
— О чем, если не секрет?
— О разном. О жизни, о счастье.
— Я об этом никогда не думаю. Смешно в наши дни! Одни утверждают, что счастье, мол, в труде, в любимой работе. Насмотрелась я на ученых дурех, которые до сорока лет ни с кем не целовались, а потом спохватились, да поздно. — Тина разоткровенничалась, хотя в ее рассуждениях сквозило неприкрытое себялюбие. — Говорят еще, что счастье в любви, в семейной жизни. Смехота!