Его вздергивает дыбом, и в этот самый момент, она выпрямляется и вспрыгивает на него. Как лошадь.
Наплывает, отплывает. Качели ! Или корабль. Из горла у нее рвется сдавленный хрип.
- Ну, - умоляет она, - ну, - почти рычит она...- Ну... ну... ну...
Рындину хочется уже выскочить из этого мокрого пара, но он сдерживается: пусть и другой тоже попарится: ну же !...
Почему у нее это занимает столько времени ?
Веник хлещет. Больно. Это не веник - ее пальцы. Впиваются вместе с ногтями в его кожу. Если она не отпустит, - он хлестнет ее. Но она отпускает, вздрагивает и дышит так, как останавливающаяся огромная паровая машина.
- Успокоилась ? - спрашивает он, но теперь уже по - другому, с довольной усмешкой.
- Успокоилась, - облизывает она губы. - У тебя что-то произошло?
- Нет.
Но она уже знает: завтра - день операций. И ему снова предстоит э т о... "
Рындин подрулил к Центру рано утром. Ледяные лужи не успели растаять в приятно хрупали под колесами.
Еще сидя в "мерседесе", он нажал на кнопку дистанционного управления, и высокие и глухие металлические ворота открылись ровно настолько, чтобы пропустить машину. Рындин всегда старался сделать это еще до того, как следящий за экраном дежурный секьюрити спохватится сам. Для него это было чем - то вроде спорта: моя реакция быстрее ! Меня не обгонишь !
Одно удовольствие было глядеть на этот трехэтежный особняк, который он поднял из разрухи и запустения. На заново отшлифованные кирпичи, европейские современные окна, зеркальные стекла, крышу, отливавшую медью, которой позавидовал бы любой музей.
Выбить такое место в центре Москвы ?! Он мог гордиться собой и своим детищем. Все они, его ближайшие коллеги и приятели - и живчик Аркан, и красавчик - Генка были стаей, а он - вожаком. Они - машинными узлами, а он - пультом управлния.
Проект он разрабатывал сам весте с одним из модных архитекторовдизайнеров, итальянцем, приехавшим в Москву по своим делам. Никого из московских халтурщиков не подпустил к реконструкции здания. Год возился с проектом. Здание стало его детищем. Надеждой и удовольствием.
В половине восьмого утра Рындин уже вошел в свой офис.
- Вы, как обычно, первый, - доложил дежурный секьюрити.
Зайдя в кабинет и, переодевшись, Рындин тяжеловато опус тилсяся в кресло. Зажмурил глаза пока не появились в них дрыгающиеся серебристые пружинки. Сосредоточившись, начал постепенно отходить от напряжния, отрешаясь от всего вокруг...
Сеанс аутотренинга. "Я расслабляюсь и успокаиваюсь, - мысленно повторил он несколько раз. - Я абсолютно спокоен... " Минут через пять он уже набрал номер телефона.
- Доктора Павленко, - сказал он, - да, я...
В трубке зазвучал голос его компаньона - балагура Аркана, но на этот раз - без знакомых развязных ноток.
- Что у вас там ?
- Готовимся, - словно отчитываясь за проделанную работу, ответил компаньон.
- Ты что один ? А где Генка?... Нашел время... - в голосе Рындина слова были свнчены, как стальные балки.
Он вытащил сигарету - в таких случаях Рындин позволял себе выкурить их не больше трех. Повозился с зажигалкой, в которой кончался газ и, затянувшись, спросил:
- Кто - анестезолог ?
Услышал ответ, он не удовлетворлся и спросил снова:
- А ассистенты?
Рындин кашлянул. От дыма. А может, - от напряжения. Он всегда начинал кашлять в такие минуты. У каждого свой способ взнуздать нервы.
- Когда наркоз будет сделан, - звони...
Рындин погасил сигарету и уставился в одну точку. Прошло минут пять. Внезапно явственно послышался шорох. Он вздрогнул и оглянулся, но потом понял: это Карина!
Если секретарь знала, что он в кабинете один, она вела
себя тихо, как мышь.
- Карина, - позвал он, - зайди-ка ко мне...
Она тут же появилась в кабинете.
Каждый раз эта женщина выглядела чуточку другой. Сегодня она не казалась крупной: с жирком в теле, но небезобразным. Как фламандцы любили в рубенсовские времена. Темные влажные глаза ее смотрел на него с собачьей преданностью.
- До каких я свободна, Олег ? Он обвел взглядом всю ее фигуру и коротко бросил:
- Примерно до часа... Только никуда не уходи, пока я не скажу.
- Что ты...
Она вышла из кабинета в приемную. Рындин подошел к двери, выходящей на балкон, отодвинул тяжелую итальянскую занавесь, нащупал руками металлическую перекладину, которую купил в "Селфриджере" в Лондоне. Достал с полочки тальк, посыпал на руки, растер и, крепко обхватив руками перекладину, стал подтягиваться.
- Раз... Пять... Десятьть... Шестнадцать... Двадцать один... Тридцать...
Закончив упражнеие, снова уселся за стол. Звонить еще раз в клинику не стал. Друзья и компаньоны - друзьями и компаньонами, но известную дистанцию соблюдать необходимо, иначе себе же навредишь.
Проснулся телефон. Звонил тихо и успокаивающе. Эту модель привезли из Америки: там умеют играть удобными пустячками. Все для удобства и только для него...
- Да ! - отрывисто бросил Рындин и встряхнул длинной шевелюрой. Он еще ощущал на пальцах растревоженные мозоли от под тягивания.
- Наркоз сделан... - Это Аркашка. - Зрачки не реагируют...
Рындин скрипнул зубами: начинается...
- Резервуары для органов подготовлены ?
- Все сделано...
Он сжал челюсть и резко втянул в себя воздух.
- Вводите сыворотку...
- Вводи сыворотку, - как эхо выстрела в горах отозвался где-то там голос Аркана, обращенный к работающей бригаде.
Молчание. Рындин ощутил запах формалина. Он знал, что ему это только кажется, но ничего не мог с этим поделать. Всегда в таких случаях его преследует тень морга.
- Ждем десять минут. На всякий случай.
- Ждем десять минут. На всякий случай... - повторил там, куда не достигал его взгляд, компаньон. И сбился на визг.
Нервишки погуливают у братишки...
- Не вздумайте пить, - в голосе Рындина зазвучала угроза.
Часы на стене были беззвучными, но Рындину казалось, он слышат, как они отсчитывают время.
Минуты ? Да нет, если судить логично - только секунды.
Что-то вдруг звякнуло. Металл о стекло...
Где ? Нет, это там - в операционной. Вот ведь слышимость?
Еще четыре деления на циферблате, и - шесть минут прошло.. .
В прихожей опять звонит телефон. Кто - интересно ?
Теперь уже семь с половной. Еще две с половиной минуты...
Дыхание в трубке стало более частым: трус, блин!...
Девять и двадцать секунд.. Девять пятьдесят три...
" Спокойней!" - дает себе команду Рындин. Ровнее пульс, глубже дыхание - есть !
"Десять... Минута в минуту..."
- Начинайте ! - отчетливо произносит, нарочито безразлич ным, как ему кажется, голосом Рындин.
- Начинаем, - визгливо повторяет Павленко...
Рындин снова сжал глаза до пятен и боли. Так он достигал равновеся внутреннего спокойствия.
- Разрез сделан...
- Продолжайте, - произносит он просто чтобы что - то сказать.
- Сердце...
В голосе по другую сторону телефона, звучит плачущая нотка. Не хватает только истерики!..
Всякий раз с Аркашкой одно и тоже. Идиот ! Приходится успокаивать.
На этот раз Рындин грубо его одергивает:
- Спокойней, иначе сорвешься. И сделаешь что - нибудь не так. Сосредоточься. Ну !..
Тот, наверное, вздрогнул. Интересно бы сейчас увидеть его глаза...
Рындину мерещится пульсирующее сердце человека, которого он никогда не знал и уже не узнает. Теперь уже не человека даже, а просто - донора. И закон чилась она при неблагоприятном для него стечении обстоятельств только от того, что его жизненный путь и цели доктора Олега Рындина неожиданно пересеклись.
Сердце запихивают в резервуар с раствором.
- Уложили! Сейчас упаковываем.
Теперь надо проверить: готова ли бригада в другой опера- ционной.
Рындин набирает номер по второму аппарату, там у телефона Геннадий Кавторадзе.
- Мы готовы, Олег...
Сколько он им внушал: никаких имен!
Голос его холоден и бесстрастен:
- Подготовься... Машина вот - вот выедет...
Потом приказывает Павленко.
- Отсылай! Там уже ждут.
- Отсылай, там уже ждут... - обреченно кидает тот.
Обоим еще у Рындина учиться и учиться.
Он ждет, держа в руках обе трубки. Начинает про себя считать. Так обыденней.
- Почки ! - голос у компаньона такой, словно его выжали, как мокрое белье, а теперь повесят сушиться на веревку.
Еще полминуты... Минута... Минута и пятнадцать секунд...
- Резервуар готов...
Рындин чувствует, что пульс у него набирает скорость. Такое, наверное, происходит с космонавтами во время взлета.
- Печень... - звучит почти шепот в трубке. Этот сукин сын выводит его из себя своей сопливостью. У Рындина болят мышцы.
Он так и знал: сейчас высморкается. И тот сморкается. Рындину хочется покрыть его отборным матом.
- Селезенка...
От напряженя все сейчас внутри него взорвется. У Рындина начинают дрожать руки, и он двигает ртом, как рыба, попавшая на крючок.
- Дальше сам, - бросает он. - Продолжай...
Он вспотел. Вытирает пот.
Отключает телефоны.
Выходит к секретарю.
На него страшно смотреть. И он тоже может смотреть только в сторону...
Анастасия и Алекс Крончер шли рядом по заснеженной Москве. В столицу пришел мороз. Серебрились от снега крыши, окна расчвечивали цветные абажуры.
Мимо быстрыми шагами пробежали возвращавшиеся с катка девочки фигуристки в рейтузах и курточках с меховыми опушками...
Крончер шел, чуть склонив голову и о чем - то думая.
- Я достану деньги...
- Какие ? - не поняла она.
- На операцию...
Она взглянула на него ошарашенно и тревожно. Помолчала, только чуть глуше стал голос.
- Ты - миллионер ?
- Нет ! - акцент его уже не казался ей таким неприятным, как раньше.