ак одаренный свободой воли, отвечает за свои поступки, значит «промысел» божий не имеет никакого значения и нельзя, следовательно, говорить, что «все от бога».
В процессе размышлений над «гармонией», над «целесообразностью» мира, о чем немало говорилось в академии, предо мной снова встал навязчивый вопрос: если бог — источник добра, то откуда же в мире зло? Откуда болезни, нищета, голод, страдания невинных детей, убийства, кровопролитные войны, стихийные бедствия? «Мы должны признать, — говорил древнегреческий философ Эпикур, — что бог или хочет удалить зло из мира и не может, или может и не хочет, или, наконец, и может и хочет. Если он хочет и не может, то он не всемогущ, то это — бессилие… Если он может и не хочет, то это свидетельство злой воли… Если он хочет и может… то почему же в таком случае на земле существует зло?»
Церковь утверждает, что источником зла является дьявол. Но дьявол-то создан богом, следовательно, сам бог является источником зла. Как видно из библии, сам бог не отрицает этого. Через пророка Исайю он прямо говорит: «Я… произвожу бедствия» (Исайя, 45, 7). И действительно, достаточно прочитать с 16 по 39 стихи главы XXVI книги Левит, дабы убедиться, что ярость и жестокость бога не знают пределов. Однако церковь пытается доказать, и я этому верил, будто бедствия не есть зло, и христианская религия является основой высокой нравственности. Но возникал вопрос: почему же за десятки веков своего существования христианская мораль не устранила преступлений и пороков, хотя бы среди своих последователей? Почему и поныне верующие и особенно духовенство и монахи не отличаются высокой нравственностью?
Подобных противоречий в библии и богословском учении так много, что если бы изложить их все, то получилась бы книга, объемом побольше библии. Достаточно сказать, что при сравнении всех имеющихся 3829 рукописей библии было выявлено 150 тысяч разночтений, более 50 тысяч противоречий и несогласий, около 10 тысяч мест, которые можно толковать по-разному, кому как угодно. Об этом красноречиво говорит тот факт, что все христианские вероисповедания считают библию первоисточником своего вероучения (и даже иудеи считают таковым Ветхий завет) и между тем все они отличаются друг от друга и учением и обрядами!
Не было согласованности и в сочинениях «святых отцов и учителей» церкви, у которых я тщетно надеялся получить разъяснение многих волновавших меня вопросов. Оказалось, что и «святые отцы» не без греха: и у них были подобные расхождения во мнениях и непримиримые противоречия, как и в христианском первоисточнике — библии. Не случайно средневековый французский философ — монах Абеляр написал целую книгу о противоречиях «отцов» — церковных авторитетов — под заглавием «Да и нет».
Чем же объясняются сплошные несогласия и противоречия в «священном писании»? Тем, и только тем, что составлялось это писание из различных фрагментов, написанных в разные эпохи обыкновенными смертными людьми, ставившими перед собой разные цели и задачи. Жан Мелье писал о «священном писании»: «…Вы обычно найдете гораздо больше ума, знаний, красноречия, порядка, ясности, отделанности, последовательности, точности и даже больше мудрых и солидных поучений в книгах светских философов, историков и ораторов, чем в каких-либо из этих якобы святых и священных книг, будь то Ветхий или Новый завет, главная мудрость которых заключается в том, чтобы заставить вас верить в благочестивый вздор и исполнять суеверные религиозные обряды».
Чтобы придать авторитет своим писаниям, авторы их нередко измышляли то или иное имя, якобы посланное от бога, и приписывали этому имени свое писание. Наличие массы противоречий лишний раз убеждает, что ничего боговдохновенного в этих писаниях нет, а содержание их свидетельствует, что нет в них ничего нового, чего бы человечество не знало. Вот почему автор того или иного фрагмента «священной книги» вынужден был сочинить что-то чудесное, из ряда вон выходящее, что привлекло бы внимание людей и произвело на них соответствующее впечатление.
Если же на минуту допустить вмешательство «святого духа», который по учению церкви будто бы руководил библейскими писателями, то в лучшем случае становится непонятным и необъяснимым, почему в «священном писании» имеют место разного рода нелепости.
Достаточно упомянуть, что библия со всей серьезностью повествует о том, как пророк Иона, брошенный в жертву разгневанному морю и поглощенный китом, во чреве его трое суток пел молитвы (Иона, II); как волы и овцы ниневийские постились во вретище и «крепко вопияли богу» (Иона, III, 7—8), как вавилонский царь Навуходоносор превратился в зверя (Дан., IV, 30); как молодой царь Авимелех влюбился в Сарру, одну из жен Авраама, когда ей было более 90 лет (Быт., XX), что на небе есть «источники бездны и окна небесные», откуда льет дождь (Быт., VI—VII). Достаточно сказать, что библия называет змея «полевым зверем» (Быт., II), горчицу — «деревом» (Матф., XIII, 32), зайца — «жвачным животным с нераздвоенными копытами» (Лев., XI, 6), стенной грибок — «едкой проказой дома» (Лев., XIV), так станет ясным, что библия — книга сугубо земная, человеческая и никакой божественной мудрости не содержит.
Если «святая» библия писалась по внушению самого бога, то почему же в ней масса прямых противоречий и безнравственных рассказов, например о гомосексуализме, кровосмешении, снохачестве, убийствах, грабежах и т. д. Не случайно один исследователь библии сказал, что в моральном отношении басни Эзопа стоят несравненно выше «священных писаний».
Следует обратить внимание на тот факт, что каждая религия имеет свои «священные писания»: у христиан библия (Ветхий и Новый завет), у иудеев — Ветхий завет, у мусульман — коран, у браманов и буддистов — Веды и Упанишады, у последователей Зороастры — Авеста и т. д. И каждая религия признает божественным только свое «писание» и отрицает «писания» других религий, признавая их выдумками людей. На самом же деле все так называемые «священные писания» — произведения человеческие, выдуманные, сочиненные и в разное время записанные смертными людьми. Это я понял ясно.
«РАБ БОЖИЙ» СТАНОВИТСЯ СВОБОДНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ
Не спешите упрекать меня в нечестности за то, что, будучи фактически уже неверующим, я еще некоторое время продолжал служить в церкви. Душевное состояние, в котором я тогда находился, может понять только тот, кто сам пережил что-либо подобное.
Было бы ошибочно думать, что еще вчера человек верил в бога, а сегодня стал атеистом. Не так легко переменить даже мнение о ком-либо или о чем-либо. Тем более трудно изменить свое мировоззрение, переформировать свои убеждения, которые были идеологическим фундаментом жизни. Процесс борьбы между верой и разумом, между реальной жизнью и религиозной мистикой, процесс окончательного перехода от веры в бога к атеизму был не только продолжительным, но и поистине трагическим. Были моменты, когда я предпочитал жизни смерть. Словами трудно передать все, что я пережил и передумал в этот период.
Отбрасывая постепенно один церковный догмат за другим, я в конце концов окончательно потерял веру в божественное происхождение библии, церкви, ее таинств и обрядов, потерял веру в чудеса. Творение мира из ничего, одним только словом, всемирный потоп, остановление Солнца и Луны по слову Иисуса Навина; поглощение китом Ионы и его спасение через трое суток; претворение воды в вино; насыщение пятью хлебами пяти тысяч человек (не считая женщин и детей), воскрешение уже смердевшего Лазаря и других лиц, воскресение самого Христа — все эти и многие другие библейские чудеса превратились для меня не более чем в сказочные повествования, имеющиеся и в других религиях.
Так в поединке свободного разума со слепой верой последняя была уничтожена. Религия была разоблачена на ее же собственной почве.
Шел 1957 год… Я уже перестал увязывать богословие с наукой, косную церковность с современной действительностью Продолжал читать естественнонаучную литературу. Теперь уже, гуляя по кладбищу после богослужений, увлекался не «творениями святых отцов» или монахов-пустынников, не богословскими дореволюционными журналами, а научно-атеистическими книгами. Запоем читал и художественную литературу.
Знакомство с основами астрономии, естествознания, дарвинизма раскрыли предо мной всю антинаучность и лживость религии. Из сочинений Л. Фейербаха, К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, Г. В. Плеханова мне стала ясна сущность религии и причины, которые ее породили. Рабство и крепостничество, инквизиция и монастыри, декабристы и революционеры, самодержавие и «святейший» синод предстали передо мной в совсем ином свете. Я понял, что образ Христа, формировавшийся в течение первых двух столетий новой эры, возник так же, как образ Озириса и Таммуза, Адониса и Аттиса, Митры и Диониса. Мне стали понятными причины, породившие христианскую религию, понятными стали и исторические условия, способствовавшие принятию многими веры в мессию и успешному распространению этой веры.
Я проникся твердым убеждением, что все многочисленные противоречия в библии, в учении «отцов церкви» и жизни духовенства и верующих людей имеют место потому, что христианство — такая же земная религия, как и вообще все остальные религии на земном шаре, существующие ныне и когда-либо существовавшие. Став на точку зрения материалистического понимания сущности религии, жизни человеческого общества и природы, я уяснил, что все естественные и социальные явления вызываются объективными причинами, а не зависят от воли какой-то сверхъестественной силы. Нет в мире таких вещей и явлений, которые нельзя было бы объяснить научным путем. «Чудес в природе и в истории не бывает», — сказал В. И. Ленин. И эта истина — непреложна.
И хотя для меня уже было ясно, что религия — ложь, а истина — в науке, порвать с религией оказалось не совсем легко. Пугал завтрашний день: что я буду делать завтра? Куда пойти работать? К кому обратиться за помощью? Жива была в памяти молва церковников по случаю разрыва с религией Е. Дулумана. Тогда богомудрые отцы-преподаватели внушали нам, студентам, что в светском обществе не будет ему доверия, что на него будут смотреть, как на неустойчивый элемент; помню, даже называли его предателем. Многие верили этому вздору, и я верил, не понимая, что перемена убеждений ничего общего с предательством не имеет, упускал из виду, что ведь атеисты ведут специальную работу среди верующих, чтобы помочь им понять ложность религиозного мировоззрения и порвать с религией. Находясь, как говорится, между Сциллой и Харибдой, я написал откровенное письмо ленинградскому митрополиту Елевферию. Но ответа от него так и не последовало.