– Че-то холодно, – сказала Саша и чиркнула зажигалкой.
– Угостишь сигаретой? – спросила Оля.
– Конечно.
Стерев со рта блевоту, Олеся пошарила в карманах ветровки и достала пачку, которую носила то ли как неприятное напоминание обо всем том, от чего с рождением ребенка ей придется отказаться, то ли как талисман.
Оля посмотрела на заметный Олесин живот и прикинула, какой была бы ее жизнь, не появись у нее Аришка, – не в первый раз. Впрочем, в своих фантазиях она никогда не уходила далеко – вымышленное прошлое было таким же размытым, как настоящее будущее. Потом она посмотрела на Сашу, нервно обкусывающую ноготь на мизинце. Как мать ее отпустила?
– Кончаем курить, дамы, и по местам! – крикнул, запрыгивая на подножку автобуса, водитель. Он был единственным мужчиной.
– Подождешь, – отозвалась какая-то женщина. Ее голос звенел весельем, и все засмеялись.
Затушив окурки, все начали неторопливо подтягиваться к автобусу и исчезать в нем. Только трое из них так и стояли не шелохнувшись в тусклом свете решетчатых окон магазина «Пиво и воды», отрезанные от большого мира трассой с одной стороны и лесом – с другой.
«Вот бы автобус шел вечно», – подумала Оля.
Она затянулась сигаретой, и грудная клетка раздулась, как мяч под насосом. Легкие наполнились дымом. Еще несколько затяжек, и красный костерок на кончике сигареты обжег пальцы. Оле стало немного больно. Только тогда до нее дошло: Аришки нигде нет.
Глава седьмая
В последнюю неделю августа Зорев объявил Кире, что к нему приедет бывший сослуживец и он хочет их познакомить. Кира соврала мужу, что ей поставили смену.
Володя приехал с женой Тамарой и дочкой Соней. На вид девочке было не больше шести, но Тамара сказала, что она пойдет во второй класс. Непонятно, в кого Соня была такой маленькой и худой. Володька здоровый, как товарняк, и Тамара такая же. Они отдыхали на озере, а на обратном пути сделали крюк до Горячего.
– Закуска! – объявил Володька и протянул стоящей в дверях Кире небольшой перевязанный веревкой мешок.
От мешка разило рыбой, и Кира понесла его в кухню.
– Не разувайся, давай я тебе тут все покажу, – сказал Зорев товарищу.
Соня стояла на коленях посреди дорожки и обнималась с кошкой:
– Моя ты хорошая! Какая хорошая!
Жадная до ласки черно-белая кошка крутилась в детских руках, подставляя поочередно все части своего маленького тела.
– Соня, ты в туалет хотела! – прокричала Тамара, и девочка поплелась в дом.
Кира сказала Тамаре, куда положить вещи и где туалет. В кухне она развязала мешок и вывалила содержимое в раковину. Это были черные с белым брюшком угри. Она никогда не видела таких и отшатнулась от неожиданности и ужаса. Вьюны скользили по металлическому дну раковины, и было неясно, живые они или мертвые. Кира включила воду, и один угорь в самом деле начал извиваться, но не как змея, клубком, а наподобие подхваченной ветром ленты.
– Ты смотри, какая тварь забавная, – хмыкнула, заглядывая в раковину, Тамара.
Кира не шевелилась.
– Пассатижи есть? – спросила Тамара.
Сбросив оцепенение, Кира пошла в комнату и принялась искать в ящике с инструментами пассатижи – она не спрашивала, зачем они понадобились, но была рада уйти подальше от кухни и раковины с угрями. Окно было открыто, и она видела через него Зорева и Володьку.
– Да, в принципе, осталось вот здесь разровнять, сделать балкон, и будет у меня дом, епрст.
Под ногами шуршали камешки.
– Это щебенка, между прочим, все нажито непосильным трудом.
– Молодца, – сказал, задрав голову, Володька. – У меня тоже дом.
Зорев кивнул, и он продолжил:
– Девять семьдесят высота, между прочим. Вот я его семь месяцев строил, грубо говоря. Год готовился. Еще полгода, допустим, доделывать буду. – Он сплюнул себе под ноги. – Приедет какой-нибудь мальчик восемнадцатилетний, дунет с РПГ, да? И он у меня обвалится… Я загрыз бы. Вот за этот дом загрыз бы, честное слово.
Кира так волновалась, что не смогла заставить себя позавтракать, и теперь чувствовала жжение за грудиной. Задвинув ящик, она вернулась в кухню.
– Смысл в том, что, когда берешь его тряпочкой, он, зараза, не скользкий. – Тамара склонилась над раковиной, обхватив голову рыбы полотенцем.
Рядом уже стояла Соня. Она поморщилась, касаясь ослизлой шкурки крошечным белым пальцем:
– Фу-у…
– Чего фукаешь, ела за обе щеки, – засмеялась Тамара и, обернувшись на Киру, уточнила: – Мы на костре жарили.
– Сонька, иди сюда, дядь Сережа зверей покажет! – крикнул с улицы Володька. – Где она там?
Девочка посмотрела на мать, и та ободряюще кивнула. Соня тут же выскочила за дверь.
Когда Зорев сказал Кире о визите друга, она стала представлять, что будет веселой и обходительной и очень понравится гостям, но теперь хотела уйти. С появлением других людей все в доме стало казаться ей чужим и враждебным.
– Делаем надрез, вот так. – Тамара провела ножом поперек тушки под головой угря, и там образовалась яркая полоска. Цвет крови у рыбы был неестественный – малиновый. Затем, отложив нож, женщина ухватилась пассатижами за край шкурки и потянула вниз: – Она чулком прямо снимается!
Под кожей оказалась белая мякоть. Вдруг Кире стало жалко себя, и она чуть не заплакала.
– Ладушки, теперь мы ему вспарываем пузо, – прокомментировала Тамара, едва не выпустив рыбу из рук, – зараза, скользкий все равно.
Разрезав угрю живот, она вытащила внутренности и промыла распоротое брюхо под струей воды, потом порезала его на брусочки:
– Посолить, в муку и пожарить.
Кира выдала Тамаре картошку и другие овощи, достала маринованное мясо на шашлык, а сама занялась рыбой. Было приятно отвлечься от набегающих мыслей, посвятив себя простому и понятному занятию. Уметь готовить для нее было все равно что уметь жить. В детстве она часто помогала бабушке лепить пельмени. Все делали вручную: замешивали тесто, раскатывали его до тонкой кожицы – большая тяжелая скалка казалась устрашающей – водочными рюмками вырезали круги, в центр клали мелко рубленное мясо с овощами, защипывали по краям. Бабушка добродушно поддразнивала Киру, когда ее неуклюжие руки пытались удержать мягкий фарш в клочке теста.
Она замечала, что, когда все хорошо, хочется сообразить что-то новое из газеты: «лучшие блюда из капусты» или «быстрые рецепты с кабачками». В праздники – приготовить проверенное и любимое. Сделать салат по фирменному рецепту – все равно что надеть праздничное платье. Банка дорогого зеленого горошка как нитка бус. Когда в жизни не ладилось, то и готовить не хотелось – сварила большую кастрюлю кислых щей и тянешь их всю неделю.
– А хлеб у тебя где?
Накрыли на веранде. Стол ломился от еды. Пожарили шашлык, Кира принесла аджику к мясу, а еще крыжовниковый соус. Варила в первый раз, ягоды собирала в своем огороде. В этом году всего было много, и она с сожалением смотрела на отяжелевшие ветки яблонь, малины, смородины. Столько фруктов пропадает. Надо наказать Жене обобрать, да только разве он послушается. И варить кому? На заводе отпускной сезон, приходится работать за двоих. Ладно Ольга поехала дочку с каникул от матери забирать, а остальные чего? Почему если отпуск, то обязательно в августе?
– Не пора ли выпить, – предложил Володька.
Кошка, которая всю дорогу терлась около Сони, осмелела и прыгнула ей на колени.
– Со стола ничего ей не давай, – резко сказала Тамара, но, когда девочка сняла с себя кошку, сама отломила вилкой кусочек мяса и бросила попрошайке. Кошка довольно замурчала.
Кира сидела то прислушиваясь к общей беседе, то отключаясь.
– Щас-то, заметь, не пьем почти, – подмигнул, разливая водку по стаканам, Володька, – ну, почти. Вечером-то иначе не уснешь.
Выпили снова.
– Этих-то попробовали? – Тамара взмахнула вилкой с насаженным на нее жареным угрем. – На мой взгляд, мясо немного жестковато, а так рыба рыбой.
Соня взяла с тарелки кусок и украдкой бросила его под стол.
– Понравилось тебе на озере? – спросила девочку Кира.
Соня кивнула. Приложив ко рту стакан компота, она сделала большой глоток, и по подбородку потекло красное.
– Еще б не понравилось, – подхватила Тамара. – Приехали, накупались. Как бегемоты сели, голова торчит, остальное в воде, вода теплая, рыбки плавают. Вообще обалдеть, да?
Она смотрела не на дочку, а на мужа.
– Ага, – кивнул Володька.
– Мама, можно я пойду оленей посмотрю? – попросила Соня.
– Только за сетку не заходи, – сказал Зорев.
Соня тут же подорвалась с места. Кошка сначала дернулась за ней, но передумала. Она вернулась к столу, прыгнула на еще теплый стул и, свернувшись на нем клубком, задремала.
Володька и Зорев служили по контракту. Зорев поехал на войну после армии, Володька – под влиянием только что вышедшего сериала «Спецназ», теракта на Дубровке, взрывов в Москве и Волгодонске и других событий, без которых не обходился ни один выпуск новостей. Взыграла кровь.
– Приехала баба какая-то с НТВ, – рассказывал Володька, – говорит: «Мне хочется мирный город снять», – еб твою мать. Куда ни глянь, одни дырки, а она: «Мне хочется, чтобы первый трамвай по Грозному проехал». Говорит, найдете, я вам сто баксов дам. Короче, в подворотне находим трамвай, цепляем за БТР. Сто баксов все-таки деньги, да? Ага! Она говорит, надо, чтобы там люди ходили. Стекол нету, ну и черт с ним, хоть так, да? Насрать, едет и едет. Первый трамвай! Колеса она не снимает, а только как человеки ходят. Ладно, дотянули до моста. Говорим, давай еще сто баксов, мы его в обратную сторону потащим. Она говорит, у меня больше денег нет. Мы его хуяк – и с моста скинули, блядь. Раз не платит, епте.
Кира не смотрела новости, но слышала имя Шамиля Басаева по радио, в какой-то танцевальной песне.
– Не надо вообще ездить никуда, – сказала Тамара.
– Как не надо? – удивился Володька. – А где патриотический долг и прочее?
– Нет у меня его. – Тамара встала из-за стола и закричала, вглядываясь в лиловые сумерки: – Соня! Иди сюда, темно.