– Ага.
Он протянул ей смятую пачку, но тут же, дразня, отнял. Поля успела вцепиться в руку:
– Эй!
Валерка смотрел на нее с разбойничьей улыбкой:
– Тебе не рано курить?
– А тебе не рано?
По радио пустили Земфиру. Когда она затянула «Корабли в моей гавани жечь», Валерка прибавил громкость. Поля улыбнулась. В воздухе, подернутом тонкой и непрочной солнечной пленкой, вился сигаретный дым. Деревья по-прежнему были зелеными, небо синим, а то, что изменилось, было еще слишком неуловимым, чтобы его распознать.
Глава девятая
Сад нужно было готовить к зиме, и в выходной Кира поднялась на холм. Сначала обрезала слабые, засохшие и поломанные ветки, потом принялась за волчки – сильные побеги, которые вытягивают из почвы много питательных веществ, но никогда не завязываются и не плодоносят. Закончив с ветками, отложила секатор и взяла лопату. Корням нужен кислород, поэтому все кусты надо аккуратно подкопать по кругу. Земля была тяжелой и липла к совку. Кира стряхивала ее носком резинового сапога. Она смотрела с холма вдаль. До самого леса – чернота выжженных полей, жидкий холод растекается по закоулкам. Теплые летние дни остались так далеко, как только можно вообразить. Ветер задувал под полы расстегнутой куртки. Иногда из-за черных облаков появлялось солнце, и Кира замирала, согретая его светом, но потом солнце исчезало, на сад падала тень, и Кира тут же зябла.
С кустами закончила быстро. Настоящими хозяевами сада были цветы. Она очистила от мертвых побегов и листьев пионы, розы и другие многолетники, укрыла их вокруг стебля торфяной мульчей. Затем выкопала однолетники – минувшее лето было единственным в их жизни, больше они не зацветут – и подготовила почву к новой посадке. Достала из пакета обернутые в газету большие коричневые луковицы тюльпанов и гиацинтов и совсем маленькие – ландышей. Их хорошо сажать до наступления зимы и лучше всего с уклоном для стока, чтобы не застаивалась вода. На холме им самое место.
Пока занималась, решила составить список всех растений, которые есть в саду. Она перебирала на языке названия, повторяла негромко: крокусы, рудбекии, ноготки и цинии… Работа под этот напев шла быстрее и легче. Когда закончила и вернулась домой, села выписывать на блокнотном листке:
золотарник;
флокс;
крокус;
анютины глазки;
ноготок;
циния;
рудбекия;
мышиный горошек;
колокольчик;
пион;
хоста;
бессмертник;
лаванда;
роза;
хризантема;
астра;
…
Заполнив лист с двух сторон, сорвала его с пружины и убрала в карман домашнего халата. Так, прочитать при случае.
Слава и Женя принесли корзину белых. Последние грибы были самыми желанными, и муж с сыном пришли из леса довольные, оба улыбались. Кире стало обидно, что ее не было с ними и она не могла разделить эту веселость. Взяв тяжелую корзину, она понесла в кухню:
– Насушим. Еще бы на засолку солюшек…
– Это в следующем году, – сказал Славка. – Ты посмотри, какой красоты набрали.
– Да, мам, – подключился Женя, – тут одни благородные.
– Вы мои умнички.
Кира поставила на стол кастрюлю под мусор, расстелила газету и села чистить. Ножки грибов были пористыми и шершавыми, а шляпки – гладкими и липкими, с приставшим мелким мусором, хвоей, листиками. Палец оставлял на них продолговатые вмятины. У одних грибов губчатая нижняя часть шляпки была изъедена червями, которые торчали из нее тонкими белыми нитками. У других пострадала верхушка, тоже поеденная насекомыми и улитками. Кира отрезала порченую часть и бросала в мусор. Попадались и очень хорошие, образцовые грибы с твердыми ровными ножками и шляпками – такие изображают в энциклопедиях напротив слова «гриб». Эти Кира сразу резала ровными пластинами и складывала на газету сушить. Только иногда аккуратно зачищала ножку, чтобы снять налипший мох. Торопилась – грибы быстро окисляются и темнеют, поэтому их нужно чистить и пускать в дело сразу. В итоге собрала три отдельные кучи. Самые ровные и красивые – на сушку. Их нельзя мыть, иначе вместо того, чтобы сохнуть, начнут преть и гнить. Крепкие, но пострашнее – жарить. Их тоже лучше не мыть: вся вода потом окажется в сковороде. Самые неприглядные – в суп, но сначала замочить ненадолго в соли. Вода все равно наберется, а так вылезут и всплывут на поверхность затаившиеся в тоннелях-трубках червячки.
Когда Кира закончила, ее пальцы были черными. Накопленное в грибах железо, оседая, впитывалось в кожу, проникало в тело. Она поднесла указательный палец ко рту, втолкнула между губами, пососала: кажется, нехватку железа в организме вызывают кровопотери? Потом почистила картошку, набрала воду в кастрюлю, разогрела масло в сковороде, бросила грибы. Стекла в кухне запотели от жара. На улице было холодно и сыро. Туман заполнял щели и трещины, занимал все свободные места, даже пространство между ветками… Было так серо, что казалось, сумерки тянулись с самого утра. День таял и тек по рукам, как грязный снег. Через тридцать минут ужинали жарехой с грибами.
Слава приехал маленьким. Ему было пять, когда родители решили оставить самый большой город в республике, чтобы жить и работать в поселке на болотах. На заводе тогда делали водку: производство было большим, и рук не хватало. Мать Славы пошла бухгалтером, отец – водителем, мальчика отдали в первый класс. Они долго не могли решиться, но за неделю до переезда случилось землетрясение. Вечером родители уложили мальчика и пошли в кино. Они сидели в темном зале кинотеатра, как вдруг послышался сильный гул, начались толчки – показалось, по улицам идет бронетехника, танки, машины. Кто-то крикнул: «Война!» Выскочили на улицу и увидели, как земля идет волнами. Слава в это время был в квартире один. Он спал, но от толчков проснулся, залез под кресло – потом удивлялся, как только поместился! Обвалилась кухня. Потом Слава еще долго прислушивался к каждой машине, смотрел на люстру. Даже когда стал взрослым, он спал вполуха. Поселковая тишина пугала его неизвестностью, поэтому он начал засыпать перед телевизором, в гуле которого растворялись все звуки.
С Кирой они стали спать порознь почти сразу, как получили квартиру и съехались – за месяц до рождения Жени. Сначала Кира спорила, уговаривала, ждала, что Слава придет и ляжет рядом, обижалась, что не приходил, а потом привыкла.
– Мой храпит, как паровоз!
– А мой зажмет к стене, ни вздохнуть, ни пернуть, – жаловались женщины на заводе, и Кира завидовала.
У Киры и Славы не было пышной свадьбы. После росписи они вдвоем зашли в кафе, и он взял стакан нефильтрованного пива, а она попросила кофе глясе, уточнив поспешно: с мороженым. Буфетчица зачерпнула ложкой скрипящую массу, сдернула пальцем над кружкой. Белый комок плюхнулся, забрызгав блюдце темной жижей. С утра Кира боролась с подступающим к горлу рвотным позывом, а тут не выдержала. Только успела выскочить на улицу, как изо рта вырвалась блевота. После этого она почувствовала себя лучше и даже смогла сделать два глотка. Ей очень нравилось название – глясе – красивое и нездешнее, и она думала, что и сама сможет стать ненадолго какой-то другой, но мороженое быстро растаяло, кофе остыл. Потом Слава проводил ее до общежития.
Запустив руку в карман, Кира потеребила краешек листка с перечнем цветов.
– Я спать, ты еще посмотришь?
Слава лежал на диване, подперев голову рукой. По телевизору шел боевик про непримечательного отца семейства, который должен измениться, чтобы в одиночку противостоять банде наемников. Во время перестрелки приплюснутое Славкино лицо мигало синим.
– Досмотрю.
Кира кивнула. На экране герою удалось найти укромное место, и он отстреливался оттуда, не опасаясь, что его ранят. Она посмотрела в сторону. Тюль зацепился за подоконник, обнажив край батареи. Это Слава выходил на балкон и не поправил. Вздохнув, Кира встала, подошла к окну. Старый диван скрипнул за ее спиной. Славка приподнялся, начал вдруг:
– Кир… Мне тут Женя сказал.
– Что?
– Женя, говорю, сказал… Спросил, вернее.
– О чем просил?
– Спросил.
– Сделай потише, телевизор орет.
– Про тебя спросил. – Славка взял в руки пульт, но кнопку не нажал. Зато зыркнул глазами на дверь.
– А что про меня?
Приподняв занавеску, Кира пролезла под ней к окну. На подоконнике у антуриума нижние листья покрылись темно-бурыми пятнами, и она ногтями отщипнула у корней два самых больных.
– Ну знаешь… – На экране в высоком офисном здании окна выбило взрывом, и Слава замолк, завороженный этой сценой. – Говорит, ты переезжать собираешься.
Кира смяла в кулаке подсохший листок, но тут же разжала руку и разгладила его на ладони.
– Так и сказал? – Она смутилась. Опустив листья в карман халата и смахнув с подоконника черные крошки грунта, выбралась из-под тюля и встала у окна.
– Так что? – Славка сел.
– Что – что?
– Кир! – Он хотел поймать ее за руку, но дернул за рукав, и пола халата съехала в сторону, как будто вырезанный из бумаги трафарет, приложенный к бумажной кукле. – Куда ты собралась?
Она посмотрела на него в упор. Руки по швам.
– Куда-нибудь.
В кармане – два пожухлых листика антуриума и список цветов из сада. Магические объекты и заклинание. Она опустилась рядом.
– Тебе самому-то как? Все нравится?
– Может, и не все… Но разве мы так плохо живем?
– Мы ладно, но Жене в институт поступать…
– Мы вон и без институтов…
– Понятно. – Кира выпрямилась, готовая встать.
– Ну ладно, чего ты. – Слава притянул ее к себе. – Он умный парень. Давай подумаем.
Они говорили, примеряя разные варианты – поехать в областной центр, к нему на родину или к ней, – пока не всерьез, разбрасывая зернышки. Фильм закончился, по экрану бежали титры.
Днем на заводе Кира стояла у плиты, помешивая растопленные на водяной бане вазелин, ланолин, пчелиный воск. Раньше мази всегда делала Галя, потом женщины занимались этим по очереди. В итоге решили, что лучше доверить все одной работнице – чтобы она вела учет пластиковых бочонков с ланолином и вазелином, восковых брикетов, препаратов с вытяжками растений для насыщения маз