Арина начала выпивать, когда поступила в колледж, за компанию. Она нравилась себе такой – общительной, веселой, интересной, и к тому же никогда не перегибала. Мама не подавала виду. После смерти мужа Ольга проводила все свободное время за книгами, читала по сотне в год. Сначала брала в библиотеке – все подряд, от русской классики до глупых детективов в мягких обложках, потом начала заказывать по интернету. После колледжа Арина стала вести кружок в доме ремесел: учила детей раскраивать и набивать мягкие игрушки. Больше всего она любила шить змеек. Закончив шов, выворачивала гладкую сатиновую шкурку, набивала ее ватой, прикрепляла желтые глаза-бусины, расшивала спинку серебристыми пайетками и бисером. Поделки были так хороши, что про них написали в районной газете: в углу страницы поместили маленькую Аринину фотографию.
– Это ваши питомцы? – однажды спросил Платон.
Стоя за прилавком, Арина продавала поделки туристам. На стене висела в рамке газетная вырезка. Блестящие змейки клубились на фанерной столешнице, как настоящие.
Она уже видела его здесь: Платон приезжал дважды – интересовался землей на берегу реки, хотел построить дом. У него было холодное белое лицо, волосы напоминали завитки медной стружки. Навскидку он был почти ровесник Арининой матери, но не в пример поселковым мужикам говорил складно и обращался вежливо. То, что он назвал ее тряпичных созданий питомцами, Арину тронуло. Она улыбнулась и стала улыбаться ему при каждой встрече.
Когда Платон купил землю на реке, заложил фундамент и возвел стены, то привел ее посмотреть дом. Ясным утром они сидели на веранде, вдыхая запах смолистых бревен. В бокалах плескалось недопитое вино. С одной стороны дома нежилась река, с другой стоял посвистывающий птицами лес. Арина сбросила босоножки, сошла со ступеней, побежала по шелковистой земле.
– Осторожно, – сказал Платон, – тут змеи. Смотри укусят.
Арина рассмеялась. От нагретой солнцем макушки тепло расходилось по всему телу. Оно текло через лоб, шею, грудь, живот в ноги до самых пяток, а оттуда в землю. Находясь вблизи леса, Арина будто истончалась, как бывает от крепкого спиртного. Платон ждал ее на веранде. Она посмотрела на него, и этот чужой мужчина вдруг показался ей знакомым и понятным, поэтому еще до того, как Платон попросил ее жить с ним, она уже знала, что это теперь и ее дом тоже.
Иногда ночью Арина тихо выбиралась из постели. Выставив руки в темноту, она шла по коридору до последней двери, всовывала ноги в высокие сапоги и выходила на поляну. Неясным взглядом она смотрела на затравленный лес. Раньше он был обширным и густым и в нем жили разные звери – волки, медведи и лоси, – но чем больше застраивался берег, тем дальше лес отступал. Арина подходила к нему, как дрессировщик подходит к тигру, прячущему в лапы уставшую морду, – с большим уважением и скромностью, – и, отворив дверцу клетки, вступала в прикормленную темноту. У нее сильно стучало сердце, и с каждым провалом грудной клетки дремучий лес прорастал в ней горькой зеленью, прогнившим деревом и мягким мхом.
Когда ночь вспыхивала снизу, как капроновая занавеска от чиркнувшей зажигалки, Арина возвращалась домой. Прокравшись по коридору, вползала под одеяло. Платон шарахался от ее ледяных касаний. Спросонья ему мерещилось, что ее кожа стала темной и переливчатой, как змеиная шкурка. И хотя тело Арины не менялось и оставалось таким же отзывчивым на объятия и поцелуи, после леса она становилась другой. Зыбкая походка, волнующий голос, улыбка, которая придавала лицу выражение, какое бывает у ребенка, восторженно тыкающего пальцем в облака: «Смотри, волк встречается с медведем!» Она нравилась Платону такой – хмельной, но было в ней и что-то загробное, сидящее глубоко внутри. Словно она стояла на распутье миров, готовая в любой момент шагнуть на ту сторону.
Когда он предложил Арине пожениться, она растерялась. Она видела себя его женой с тех пор, как они сошлись, и удивилась, что он считал иначе. В тот же день она пришла с новостью к матери. Ольга почувствовала облегчение. Она видела, что Арина часто пропадает и возвращается потом дикая и странная, но расспрашивать опасалась, а теперь надеялась, что с замужеством это останется позади. После смерти Толи Ольга жила одна, работала на заводе, а по вечерам сочиняла истории. В самой длинной, той, которую она рассказывала себе на протяжении многих ночей, речь шла о богатой помещице. Действие разворачивалось в имении Камерсталь задолго до того, как на его месте появился поселок. Иногда в саду, отвернувшись от домов, она представляла себя то помещицей, то дворовой девкой, разыгрывала сценки у себя в голове. Раньше она никогда не жила одна, и ей нравилась эта свобода. И все-таки Ольга верила, что только мужчина способен дать женщине счастливое успокоение и устроенность в жизни. У самой не получилось – даст бог, получится у дочери.
В доме ремесел тоже были рады за Арину, обнимали ее и улыбались. Платона уважали. Обосновавшись в Горячем, он купил пилораму и завел много знакомств.
Вечером, когда дети и ремесленницы разошлись, Арина спрятала лоскутки, убрала иголки и нитки и пошла проведать змейку в террариуме.
Устроив голову в изгибе тела, гадючка оплетала собой черную корягу. «У меня скоро свадьба», – призналась Арина. «Свадьба – это ш-ш-ш-умно, но там вкусно кормят», – послышалось ей.
Свадьбу назначили на конец сентября, хлопоты заняли три месяца. Арина все чаще поглядывала на лес, но далеко не ходила. Стояла у кромки, слушала надрывные скрипы, вдыхала колкий запах высохших сосен. Когда приготовления были закончены и до свадьбы оставались две ночи и один день, она выбралась из кровати, надела ветровку и сапоги и ушла.
Платон проснулся раньше обычного. Где-то было открыто окно, и по дому гулял ветер. Платье, которое Арина сшила себе на свадьбу, висело на дверце шкафа. Он позвал дважды, но ответа не было. Платон набрал ее номер, но мобильник зазвонил в коридоре: телефон она не взяла. Тогда он обошел все комнаты, заглянул в ванную, зажег газ в кухне, достал из ящика смятую пачку «Винстона» и впервые за долгое время закурил.
Днем Арина не вернулась, и Платон пошел в лес, но, оказавшись перед ним – черным, страшным, злым, – вдруг остановился. Он вырос в северном городе, где дома стояли среди снежнокаменных глыб, под ногами металась скрипучая черная крошка – отходы горной породы, которыми посыпали улицы, – а свет не выключали даже днем. Он всегда знал, что природа жестокая, но, изучив технологию лесозаготовок, научился ей мстить. На веранде своего дома он часто водил ладонью по гладким бревнам. Это была радость охотника, свежевавшего медвежью шкуру.
Страшные деревья простирались высоко в небо, бросая на Платона широкую тень. Он смотрел на стволы с коркой белесых лишайников и вслушивался, но не слышал ни пения птиц, ни других звуков. Платон раздраженно прокричал: «Арина!» Глядя на неживой лес, который стоял перед ним, как грязный театральный задник, Платон почему-то вспомнил, что дом, в котором он жил в своем северном городе, все называли «Дары природы». Так и говорили: «Я живу в „Дарах природы“». Все потому, что на первом этаже был продуктовый магазин с таким названием. Платон сплюнул себе под ноги, и слюна повисла на округло-сердцевидном листке мать-и-мачехи серой пеной: «Дары, блядь, природы».
Он ждал Арину до лиловых сумерек, а когда собрался вернуться в дом, в глубине леса захрустело. Взвился ветер, с неба посыпались большие тяжелые капли. Одна упала Платону на лоб, сползла по переносице – будто священник мазнул елеем во имя Его благодати. Он смахнул ее рукавом и замер: передвигая непослушными ногами, из зарослей выбралась Арина. Перебираясь через овраг, она оступилась, упала на ладони и так и замерла. Молодое, только научившееся ходить животное. Поймав его взгляд, Арина оскалилась в улыбке, бросилась навстречу и обессиленная рухнула в руки. От нее разило выпивкой.
Ночью разыгралась маленькая гроза. Утро было серым и неопределенным. Деревья стояли застиранные. Проснувшись, Арина умылась, поставила чайник. Платон нашел ее в кухне. Она сидела подобрав ноги и в задумчивости накручивала на палец гладкий черный волос – тонкий уроборос. Костлявые голубые колени упирались в край стола, и он отпечатывался на коже продолговатой вмятиной. Увидев Платона, Арина оживилась, подняла грустные глаза:
– Простишь меня?
Платон отвернулся к раковине, включил воду:
– Высушила бы волосы. Дома сквозняк – простынешь.
В день свадьбы, ярко накрашенная, с накрученными глянцевыми локонами, Арина отпросилась добежать до работы. Дети приходили на занятия после пяти, и днем в доме ремесел никого не было, так что она отперла дверь своим ключом и сразу направилась в дальнюю комнату, где стоял террариум. Она тихо постучала по стеклу. Схоронившись под корягой, гадючка мирно спала. Ее необычайно черная шкура блестела, как литейный расплав. Присмотревшись, Арина увидела на песке тусклый сверток: это была сброшенная змеиная кожа – свадебный подарок. Она подняла стекло и подхватила шкурку.
Праздник был шумным, а еду Арина так и не попробовала. С каждым «Горько!» молодые покорно опускали уже поднесенные ко ртам вилки и начинали целоваться. Приехала глухонемая тетя Платона. Весь вечер она сидела за столом со спокойной улыбкой и не в такт качала головой. Арина ей завидовала. Помня о прошлом дне, сначала она не собиралась идти в лес. Но когда все высыпали на улицу смотреть салют, решила, что сможет ненадолго ускользнуть. Подобрав подол, шла по знакомой тропе, и с каждым взрывом деревья и мох словно окрашивались кровью. Она вглядывалась в щербатые сосны, и ей казалось, что они говорят с ней, что она вот-вот поймет их язык, надо только стать еще внимательнее… А потом Арина услышала голос. Обернувшись на свое имя, она увидела черную, будто вырезанную из жести фигуру.
Платон тащил ее под локоть прочь из леса, а далеко за деревьями плескался холодный белый свет, который Арина впервые увидела много лет назад. Тогда, согнувшись в темноте за магазином «Пиво и воды», она смотрела, как между