рмональный взрыв, полная блокада сердца… Оказавшись на земле, она почувствовала, как по телу расходится тепло.
Закончив с венком, Милана водрузила его себе на голову. Все цветы в нем были красные. Она достала телефон, повертелась перед глазком камеры, подбирая ракурс. Сделала две фотографии, но сразу удалила – она нравилась себе в зеркале, но на снимках получалась плохо, даже фильтры не помогали. И без того выразительный – говорят еще, волевой – подбородок приобретал некрасивую квадратную форму, едва прорезавшие лоб морщины становились глубже, но, главное, глаза были совершенно чужими. Иногда она спрашивала себя, как ее видят другие: как она себя в зеркале или как на фотографии? У космеи стебель был слишком длинным, и цветок болтался, выбившись из прочной конструкции венка. Маленькие лепестки щекотали лоб. В детстве они с девчонками делали из этих цветочков маникюр: красивее всего получалось, если наклеить на ногти лепестки разных оттенков. Мила посмотрела на свои острые длинные ногти, которые уже начали отрастать, и подумала, что в следующий раз накрасит их так. Вдруг она почувствовала, что очень устала, и сказала:
– Не холодная земля?
– Теплая.
Раньше, когда кто-то из мужчин надоедал ей контролем, вниманием, навязчивой заботой или просто так, она думала, как было бы хорошо, если бы он взял и исчез. Спустя какое-то время он действительно пропадал: сначала переставал писать, потом отвечать на звонки и сообщения. Она не думала про Женю уже несколько дней и боялась, что он тоже исчезнет.
– Надеюсь, тут нет змей. – Упершись ладонями в землю, Милана легла на траву. Под веками вспыхивали яркие пятна, в голове было мутно. То ли напекло, то ли надышалась тяжелым сладким запахом, таким густым, что в нем, как в янтаре, замирало время. Любое неосторожное движение – поворот головы или слишком глубокий вдох – запускало его снова. Все равно что дотронуться до стручка бальзамина, который, созревая, даже от легкого прикосновения выстреливает семенами. За это цветок зовут недотрогой. Но пока вместо сухих коробочек в пазухах мясистых листьев горят белые, розовые, оранжевые, красные и лиловые цветы…
– Может, мне подстричься? – тихо и горячо шепнула Лена. Ее голова лежала на Аленкином плече. Длинные волосы струились по чужой груди, и подруга вплетала в них маленькие цветы.
– Дура, что ли?
– А что? – Ленка смотрела через цветы на Милу. В задумчивости она подняла прядь своих волос на ладони. По краям бахромой болтались головки маргариток. – Чего ты навертела? Ха-ха, как я это снимать буду?
– А ты так ходи!
– И это я еще дура.
– Просто у тебя шикарные волосы.
– Так ты меня красиво подстрижешь, будет еще лучше.
– Ну если ты прямо решила…
Касаясь друг друга плечами, они смотрели на свет и блеск летающих мушек.
– Ай, что это, – вдруг извернулась Лена. Выставив вперед плечо, она пыталась дотянуться до лопаток.
– Давай я, – приподняв сзади кофту, Алена нащупала на коже тонкую мягкую гусеницу, подхватила ее двумя пальцами, выволокла на свет: – Вот.
Но на Ленином теле было и еще кое-что: маленький тугой стебель с пока не распустившимся цветком торчал из-под мышки.
– Что это у тебя? – спросила Алена в замешательстве. Она хотела посмотреть, поэтому снова задрала край ее кофты, но Ленка тут же отстранилась.
– Ничего.
– Ничего?
– Просто покажи.
– Нечего мне показывать.
– Ладно.
Арина сидела на земле, обхватив колени руками. Удостоверившись, что она не смотрит в их сторону, Алена оттянула резинку спортивных штанов и продемонстрировала Лене такой же стебель. Он тянулся из-под подвздошной кости, гребнем выступавшей на худощавом теле.
Когда женщины разошлись и Полина вернулась домой, ей пришло уведомление о новом друге в соцсети. Она открыла профиль: на аватаре стояло изображение белого мышонка Альфии. Глядя в красные бусины глаз и пытаясь вообразить любовь подруги к этом животным, Полина улыбнулась. Потом позвонила бабушка. Она объявила, что через два дня, в понедельник, ее выписывают. Полина, сидя на кухне перед столом, тут же засомневалась: может, не стоило менять на нем клеенку? Бабушка держалась за каждую старую вещь, не позволяла ничего выбрасывать. Как-то Полина нашла в шкафу советскую электрическую прялку. Осталась с тех времен, когда были совхозы. От нее еще пахло кожным салом и сеном. Она убрала крошки со столешницы, протерла поверхности, помыла брошенные в раковине кружки. Потом взяла телефон и написала Максу. Спросила, не хочет ли он приехать. Он прочитал сразу, но набирал ответ долго – на экране прыгали три точки, как код Морзе. Она за это время успела усомниться в принятом решении и стала надеяться, что он откажет, но на экране высветилось короткое «хочу».
Когда Полина познакомилась с Максом, у нее была простуда на губе. Она сидела в коридоре, ждала, пока из кабинета выйдет врач, и ковыряла эту болячку. Макс сел на соседнее кресло и протянул санитайзер.
Она отвернулась:
– Не смотри на меня.
– Я видел такое, что вам, людям, и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Орионом; Лучи Си, разрезающие мрак у ворот Тангейзера, – зарядил Макс, и Поля прыснула от смеха. Она вспомнила, как в детстве Кирилл помог ей вытереть лицо от мазута после Масленицы и как она спросила про него у кого-то из художки и узнала, что он не поступил на живопись и пошел учиться на инженера, а теперь проектировал дроны, которые бомбили чужие города.
Макс приехал через четыре часа. Полина успела помыть полы и вытрясти на балконе покрывала. Свой венок она сначала повесила на угол трельяжа, но потом сняла и натянула на лоб, запустила пальцы в пурпурные головки мальв.
– Тебе идет, – сказал Макс, когда ее увидел.
Они сели на кровати в спальне. На диване было бы удобнее, но Поля не любила отцовскую комнату. Она принесла из кухни табурет, поставила на него ноутбук:
– Что будем смотреть?
– «Бегущего по лезвию»?
Поля задумалась, почему парни так любят научную фантастику – будто на Земле им совсем неинтересно и они все время стремятся куда-то за пределы. Женщины другое дело: они внимательны к тому, что рядом. Например, к цветам. Когда она начала встречаться с Мишей, он подсунул ей «Чужого в чужой стране», роман про мужчину, воспитанного марсианами. Вернувшись на Землю, он становится там новым мессией. Героя звали Майк, и сначала она подумала, что Мише потому и нравится эта история, что он ассоциирует себя с пришельцем, чужим на Марсе и на Земле. Скоро она поняла, что своей историей автор пытается донести идеи о коммунах, сексе и религии – в шестидесятые, когда книга вышла, она была настольной у хиппи. Когда Поля спрашивала у Миши, знает ли о ней его жена, он отвечал словами из романа: она любит меня, поэтому радуется, что меня любит кто-то еще.
– Я, наверное, до конца не осилю, – отозвалась Поля, когда Декард добрался до причудливой квартиры генетического дизайнера Себастьяна. Мрачный Лос-Анджелес будущего ее нервировал.
– А чем займемся? – Макс поставил на паузу и взял Полину руку в свою. Рука была теплой и мягкой.
– Поцелуй меня.
Макс поцеловал. Он уже видел ее без одежды на фотографиях, которые она присылала, но вел себя так, будто нет.
– Ты хочешь? – спросил.
«Хочу». Никто раньше не задавал ей этого вопроса. Вместо этого говорили «тебе надо расслабиться», когда хотели расслабиться сами.
Тело – это территория, по которой двигаешься на ощупь, вспоминая знакомые маршруты, открывая новые. Каждое движение – мимолетный узор. Однажды Миша предложил Поле разрисовать вместе лист бумаги красками, это было такое психологическое упражнение на работу в паре. Она отвела себе угол и раскрасила сама, не позволила ему вмешаться. Теперь ей казалось, что она снова рисует, но в этот раз Макс ведет ее руку.
– У меня ногу свело, – обхватила лодыжку Поля.
– Потяни носок на себя, – посоветовал Максим.
Она сделала, как он сказал, все прошло – осталась только счастливая отупляющая усталость. Когда Поля выпрямилась и легла рядом, он дотронулся до красного соцветия в ложбинке между ее грудями:
– А это у тебя что?
– Гм, с детства так, растут то там, то сям, – отмахнулась Поля. – Цветочная проказа.
– Понятно. Думал, может, есть какая-то история.
Потом они лежали обнявшись, и он пересказывал ей книгу, которую слушает:
– Начинается с того, что на Земле перестают действовать законы физики, ученые сходят из-за этого с ума и кончают жизнь самоубийством. Ну, потому что все, во что они верили, больше не работает. А не работает, потому что пришельцы искажают результаты исследований с помощью нанокристаллов…
Поля слушала вполуха.
– Ну мы и надышали, – привстав, она вытянулась к запотевшему окну. – Откроешь?
Отбросив подушку, Максим поднялся к окну. Темнело, и воздух, как всегда вечером, наполнился тяжелым запахом цветов, влекущим к своему нектару мотыльков.
– Смотри, какой закат, – позвал он Полю.
Оперевшись руками в изголовье кровати, со смятой подушкой под теплым животом, Поля уставилась на горизонт. Далеко за сараями над черным лесом пылало оранжевое небо.
– Офигеть.
Небосвод дрожал всполохами наподобие северного сияния. Макс выставил вперед руку – хотел разогнать мечущуюся перед глазами мошкару. От прикосновения мошки тут же рассыпались в прах, застывали на подушечках пальцев темными отпечатками. Он оторопел:
– Это что, пепел?..
Поля уставилась в горизонт:
– Пожар.
Лес разгорелся быстро. На полигоне водитель экскаватора увидел огонь в зеркало заднего вида и сразу позвонил Платону:
– Горит.
– Что горит? – не понял Платон.
– Лес. – Водитель помолчал и добавил: – И техника ни хуя не заводится.
Платон открыл ворота и сел в машину. Помедлив секунду, дернул ключ в замке зажигания – тут же включился приемник, загудел мотор. Как техника может не завестись? Чем ближе к полигону, тем плотнее становился дым. Вцепившись в руль, Платон гнал по грунтовке и злился – тряска усиливала беспокойство. На подъезде к ограждению заглушил мотор, выбежал из машины и бросился к экскаватору: