Так, с избытком разлив своё презрение кровью по галльским нолям, варвары жадно посмотрели на юг. И тогда по указанию Констанция пришёл в беспокойную провинцию его двоюродный брат, юный кесарь Юлиан. И собралось вокруг него, утвердилось духом побитое галльское войско.
Присматривались издали к Юлиану варвары, в недоумении спрашивали: «Кто тот, что остановил бегущих галлов? Кто тот, что с диадемой в кудрях подобен женщине? Юлиан? Не слышали про такого!».
И под Аргенторатом дан был варварам бой! И разбиты были варвары, бежали саксы и франки, взяты были в плен алеманы.
Тогда восстановили ромеи разрушенный лимес Адриана; молодого кесаря Юлиана носили на руках, а пленённых алеманов насильно поселили в заброшенных, невозделанных землях Галлии. И понеслась по Империи слава нового талантливого военачальника, слава нового властителя.
С ревностью и подозрением прислушивался к этой славе император Констанций. Мнилось ему, что растёт в «косматой» Галлии удачливый соперник, мнилось, что слишком быстро растёт этот соперник. И, чтобы умерить рост Юлиана, потребовал император часть галльских легионов перевести на восток Вселенной.
Прослышав о новом указе, окрепшее галльское войско взбунтовалось. Кричали, призывали легионеры:
— На Рим! На Константинополь!
И для начала провозгласили Юлиана, кесаря своего, августом. Тогда Юлиан-август, бывший изгнанник, а ныне окрылённый успехом военачальник, осмелел. Он послал к императору сказать:
— Править Вселенной будем вместе!
Констанций же, вспоминая почтительно согнувшуюся тень двоюродного брата, тень, дрожащую в колеблющемся пламени светильников, тень, изломанную углами стенной ниши, ответил:
— Нет!..
Через год император Констанций умер. И остался Юлиан единым правителем и Рима, и Константинополя. Как все предшественники, он начал правление своё с наведения порядка в огромной Империи.
Насторожились, притихли ариане и ортодоксы. Они выжидали: из какой стороны да в какую подует теперь ветер? Кому из них отдаст предпочтение Юлиан?
А Юлиан из поднебесья своего положения сказал:
— Любая религия хороша! Но лучшая — язычество! Возродить! И ещё скажу вам: признаю свободу вероисповедания...
Так начали потихоньку давить христиан: и ариан, и православных-никейцев. Толпы язычников подняли головы и теперь возводили на развалинах свои храмы, возвращали утраченные ранее земли. И вернулись из ссылок ариане.
На узких улицах Константинополя вновь стали находить по утрам остывшие трупы людей с деревянными табличками на груди. «Смерть ортодоксам!» — было начертано кровью на тех табличках. На воротах своих же домов висели целые семьи. Даже малые дети не находили пощады. И читали горожане надписи на воротах: «Почитатели Ария».
Однако не высоко подняли головы язычники, не все достроили храмы и сплотиться не сумели, как это могли христиане. И покровитель их, император Юлиан, не долго стоял у власти. Возомнивший себя великим полководцем, он погиб в битве с персами.
Благодарили за то Господа Сына никейцы, ариане возносили хвалу Господу Отцу. Подавленные ими, быстро сникли язычники. Заворачивая в плащи, они выносили из храмов и прятали до лучших времён своих мраморных красавцев-богов.
Император Иовиан сказал:
— Слава Иешуа Назорею! Слава и приход никейцам!
Взроптали ариане, ликовали ортодоксы, последователи епископа Афанасия. Язычников не было слышно. Растеряны были колоны и плебс; глядя на борьбу церковных сановников, не знали, к какой вере примкнуть, какая вера истинней. Поэтому поклонялись кто кому мог. И ничего не подсказывало простолюдинам Слово Божье.
Тогда Иовиан отменил установленную Юлианом свободу вероисповедания. Он ещё раз сказал:
— Слава и приход никейцам! Дорогу слову Афанасия!
Умер, года не правил Иовиан.
Власть над Империей поделили между собой двое. Брат Валентиниан сел в Риме, брат Валент — в святом Константинополе.
И вновь поднялась смута. Холмы полиса сбились со счёту, не знали кто за кем приходил, кто объявлял храмы своими; земля уже не знала, чью впитывает кровь. Ночами метались по узким пустынным улицам люди в тёмных плащах. Размахивая окровавленными мечами, как при Констанции, эти люди кричали:
— Смерть ортодоксам! Смерть никейцам! — и, совершив убийства, безнаказанно скрывались во мгле.
Безнаказанны они были, потому что громко говорил с престола Валент:
— Арий! Арий! Арий!
Сотрясалась в кровопролитии, в братоубийстве, в отцеубийстве Империя. Зверствовали, дорвавшись наконец до власти, ариане. Славя Бога Отца, потрясая именем Валента, очищали от никейской ереси веру и Церковь. Глядя на эту чистку издали, содрогались да задумывались варвары. Но быстро они сообразили: нет времени думать, нужно действовать, пока Империя погрязает в распрях. Хитрые словены вместе с бесчисленными везеготами направили свои конницы в предгорья Балкан. Ромеи, лишённые единой твёрдой веры, обессиленные в братоубийственной смуте, терпели поражение за поражением.
Ромей Прокопий, племянник Юлиана, поднял восстание. Он опёрся на плебс и колонов, принял к себе рабов, зазвал варваров.
Прокопий сказал:
— Юлиан нрав!
Тогда достали язычники из тайников свой мрамор, сняли со статуй плащи. И, поклонившись своим богам, взялись за мечи. Настало их время! «Смерть арианам! Смерть ортодоксам!» И кричали язычники, поверившие в успех своего похода:
— Посмеёмся над ортодоксами и арианами! Ведь они поклоняются Помазанному[89] и Отцу его. Посмеёмся! Разве можно веровать в них?..
Люди в провинциях Империи уже ни во что не верили, кроме как в силу своей руки. Они твёрдо знали одно: придут варвары и никакой бог не спасёт их, не оградит от грабежа и насилия. Крепкая рука — превыше всего!..
Прокопий со своим войском, усиленным варварами, захватил Константинополь. Стонали древние холмы города. Язычники водворялись в прежние храмы. Злобствовали варвары.
Однако не поддержало Прокопия население. Опасаясь варваров и полного разгрома прежних устоев, примкнули ромеи к войскам императора. Так Прокопий был изгнан Валентом, так был разбит он во Фракии и казнён...
Валентиниан на Западе издал закон, разрешающий двоежёнство, и взял себе вторую жену. Никто не мог запретить ему этого. Все знали, что любая прихоть императора — для Империи закон.
Брат же его Валент строил в Константинополе термы и водопроводы. Валент продолжал покровительствовать арианам, продолжал преследовать никейцев. Тогда собрались униженные православные епископы и отправили посольство к Папе Римскому Либерию, надеясь на помощь его. Но не помог им Либерий, не стал противоречить императору.
Под этим годом Феофан Исповедник в «Хронографии» писал:
«367—368 гг. Валент, совершая поход на готов, зазимовал в Маркианополе». Он не мог простить варварам их союза с Прокопием, кроме того, вынужден был изгнать их из пределов Империи и ослабить настолько, чтобы не опасаться в ближайшие годы нового готского нападения.
После долгой изнурительной войны с варварами, кои умело использовали свои быстрые конницы, после многих потерь с обеих сторон между Империей и готами в Новиодуме был заключён, наконец, мир. По этому миру значилось, что за Империей остаются все селения и земли по левому берегу Данувия, готам же остаются земли между реками Тирасом и Пиретом[90], за валом Траяна и внутри вала[91] и некоторые крепости к северу от Данувия.
В северных провинциях Вселенной наступило долгожданное затишье. И вздохнул облегчённо Валент, и продолжил своё строительство.
И тогда, правда, не известно, кто первый сказал, но сказали и заговорили, сначала исподволь, а потом всё громче, что за пределами римской Вселенной, за широким Данапром, за остроготскими степями стали появляться и, подобно лавине, расти некие неведомые тёмные силы... Говорили, что счёта себе не знают эти силы, земель своих не помнят, в диком буйстве не знают удержу. Говорили, что зовутся эти силы гуннами, что не скачут они, а на крылатых конях парят над землёй, что с коней этих дали зарок не сходить гунны. Говорили, что ещё один зарок дали бесчисленные пришельцы: смести с лица земли вечный Рим, столкнуть с берега в море Полис Константинов и выйти к волнам самых дальних морей. Только тогда сойти с крылатых коней, омочить в водах лазуревых ноги свои!
Не хотелось ромеям верить в эти страшные слухи. Они поворачивались лицом к припонтийским готам, спрашивали:
— Правда?
— Правда! — кивали остроготы и тревожно смотрели на восток, в покинутые аланами степи...
САГА О ХОРУТАНИНЕ И О ПОСОЛЬСТВЕ БАЛАМБЕРА
и в один год не рождалось у готских женщин столько вехзельбальгов, сколько родилось в этом. Подменные дети, подкинутые мерзостными уродливыми гномами, появлялись в каждом вайхсе, видом своим и уродствами не отличались от тех же гномов. Первым же криком — пронзительным и требовательным — они озлобляли против себя собственных матерей.
Были василисковые вехзельбальги о двух головах, были уродцы с тремя ногами, с перепонками между пальцев, были вехзельбальги сдвоенные, были безрукие, были хвостатые, горбатые, носатые, шестипалые, колченогие... Много всяких было. Удивлялись мужчины, глядя на порожденья свои; причитали женщины, боялись прикасаться к колдовским подменным детям, боялись быть изгнанными из дома.
Убивали вехзельбальгов старые прорицательницы и отцы общин — прятали в мешок и затаптывали; потом, объятые суеверным страхом, гадали на рунах, гадали на платках и веретене, на камешках и саже, вспоминали древнее слово Вёльвы, пугали людей приближением страшного предречённого.
За прошедшие годы разгладился на лице у кёнинга шрам, едва заметен был. Но не прибавилось седины и морщин, не прибавилось и милосердия. Думали готы, Германарих вообще перестал стареть. И никто не знал точно, сколько ему лет. А если и слышали от знающих людей, то не верили, пожимали плечами: «Кем будет любой из нас в таком возрасте?». Им возражали в ответ: «Не ставь себя рядом с кёнингом. Он Амал, он — полубог! И ему отпущено больше. Всякий возраст он дважды проживает. Погляди на Вадамерку!.. Юнец, она тебе мать по годам, а на вид моложе твоего