.
«Ладно, все сделаю».
– У меня нет возражений, вот только ему будет тесно в моей маленькой машине, – сказала Грануаль.
– Верно. Давай вернемся в город и заедем в банк. Я сниму деньги со счета; ты сможешь их использовать, чтобы взять в аренду пикап, палатку, другое снаряжение, а также гигантские ведра для краски, чтобы класть туда речных раков.
– Классно! – сказала Грануаль, и мы втроем уселись в ее маленький «шевроле».
«Я буду скучать по нашим разговорам, – сказал Оберон. – К счастью, Грануаль не будет относиться ко мне как к обычной собаке».
«Только не убегай и не заставляй ее тревожиться. Когда я вернусь, мы отправимся с тобой на охоту, только ты и я».
«Куда?»
«Я думаю о горах Сан-Хуан, в Колорадо».
– Когда ты закончишь, – сказал я Грануаль, когда мы возвращались в город по автостраде Буш, – отвези Оберона в дом вдовы. Я заеду к ней сегодня днем и предупрежу о твоем визите.
Грануаль никак не могла успокоиться, так взволновала ее предстоящая миссия, и я вспомнил о своем первом контакте с элементалем, духом болота в Ирландии. Я тогда был потрясен в такой же степени, как и Грануаль. И я в очередной раз убедился, что ее темперамент отлично подходит для жизни друида. Она оставалась возбужденной, пока нам не пришло время расстаться у банкомата на Милл-авеню. Я собирался перекусить, а она намеревалась вместе с Обероном взять нужное снаряжение в пункте проката, а потом арендовать пикап.
– Возвращайся, сенсей, – сказала она и ткнула меня в грудь, чтобы я запомнил ее указание. – Ты не можешь оставить меня в таком положении. Это как если бы ты купил ребенку экшн-фигурку[17], а потом запретил ее распаковывать.
Она посмотрела на меня своими зелеными глазами, и я почувствовал, как отяжелел мой язык, хотя я прекрасно понимал, что должен сказать что-то ободряющее. Прошло несколько неловких ударов сердца, и она перестала ждать моего ответа. Грануаль схватила меня за рубашку, притянула к себе и быстро поцеловала в щеку. Ее запах оставался со мной даже после того, как она отодвинулась, смесь ароматов красного вина и цветочного шампуня с легкой примесью земляничного блеска для губ.
Она сразу же повернулась ко мне спиной и сгорбилась, словно ждала, что я начну ее за что-то ругать, распахнула заднюю дверцу для Оберона, обошла машину и села за руль, не глядя в мою сторону.
«Это было мило, но я не думаю, что сумею попрощаться с тобой, как она. Пожалуй, я мог бы потереться о твои ноги или еще что-нибудь в таком же роде».
Я присел на корточки и рассмеялся, обнимая Оберона за шею.
«Веди себя хорошо, — сказал я ему. – Я вернусь, как только смогу, а потом мы найдем новое место для жилья».
«Я хочу, чтобы там было больше открытого пространства и я мог бегать в свое удовольствие», – сказал Оберон.
«Думаю, это можно будет организовать».
Я проводил его до машины, и он аккуратно запрыгнул на заднее сиденье. Захлопнув дверцу, я помахал Грануаль, показывая, что она может ехать.
И со счастливым видом вздохнул, вспоминая ее поцелуй и продолжая наслаждаться слабыми следами ее запаха, одновременно чувствуя себя виноватым за то, что допустил его. Я надеялся, что когда-нибудь она сделает так еще раз, и ругал себя за это желание.
Последняя трапеза с лучшими в мире жареной рыбой и картошкой фри поджидала меня в «Рула Була», поэтому я встряхнулся, выходя из транса, и направился на север, полный решимости насладиться своими последними часами в Темпе.
– Привет, Сиодахан! – прогрохотал мужской голос у меня за спиной, и я инстинктивно нырнул в сторону и развернулся на каблуках, готовясь отразить нападение.
Моя правая рука метнулась к замаскированной за правым плечом рукояти Фрагараха, но я расслабился и не стал вынимать клинок из ножен, когда увидел, что мне ничего не угрожает. Спортивный афроамериканец стоял перед «Триппи Хиппи» и смеялся надо мной.
– Вау. Твоя паранойя успела заметно подрасти со времени нашей последней встречи.
Меня смутило то, что я не мог узнать человека, которому было известно мое настоящее ирландское имя? Он выглядел вполне себе дружелюбным, но я понятия не имел, кто он такой.
Глава 10
– Приди к Иисусу, – сказал мужчина, широко улыбаясь и раскрывая мне объятия.
Он был одет в вареную футболку, на которой доминировали красный, желтый и зеленый цвета, с белым знаком мира, отпечатанным на груди, свободные голубые джинсы и «Чак Тэйлор»[18] классического черного цвета. Он выглядел приветливым, а голос и привлекательная внешность напомнили мне парня из рекламы шампуня «Олд спайс».
Я никак не мог его вспомнить, и это ужасно меня раздражало, потому что такого просто не могло быть. Случайным людям не известно мое ирландское имя – как, впрочем, и большинству нынешних друзей, в том числе Грануаль. И вряд ли он его угадал: «Сиодахан» уже очень долго не входит в список тысячи популярных детских имен. Получалось, что парень знает меня с прежних времен или как-то связан с тем, кто был тогда со мной знаком. Я едва не посмотрел на него через мои очки фейри, но что-то меня остановило. А вдруг он действительно Иисус? Ведь тогда, если я посмотрю на него в магическом спектре, моя сетчатка будет сожжена. Поэтому я решил просто спросить.
– Быть может, вы хотите поговорить со мной на арамейском? – заговорил я на этом языке. – Боюсь, я не могу припомнить, когда говорил на нем в прошлый раз. А вы?
Он без труда перешел на арамейский.
– Конечно, – ответил он, и его улыбка стала еще шире, а в глазах заплясал смех. – Мы беседовали на нем в Англии, когда перевозили сокровища тамплиеров и оставляли ложные следы. Ты знаешь, я получил огромное удовольствие от короткого визита в этот мир. Сколько бесконечно творческих теорий тогда возникло и какую пищу для размышлений они дали многим близоруким ученым.
– Иисус, это и правда ты! – Я перестал занимать боевую стойку, мы обнялись и по-мужски похлопали друг друга по спине. – Как замечательно, ты отлично выглядишь. И кто придумал для тебя такое обличье?
Иисус кивнул головой в сторону «Триппи Хиппи» и перешел на английский.
– Один из посетителей магазина дал мне эту одежду. Решил обновить мой внешний вид, – объяснил он.
– Отличный наряд, верно? – спросил я, также возвращаясь к английскому. – Полагаю, он намного комфортнее, чем полуголый вид с терновым венцом на голове.
– И это еще слабо сказано. Но я особенно ценю то, что в его представлении обо мне цвет моей кожи близок к истинному. Все просто классно.
– Несомненно. Я как раз собрался перекусить. Хочешь со мной?
– Ты платишь? – Иисус улыбнулся.
– Конечно. Как долго ты здесь? – Загорелся зеленый свет, и мы пошли дальше на север по Милл-авеню.
– Я появился только что, прямо перед тобой, – сказал он. – Слышал от матери, что ты хочешь выпить пива.
– Верно, я ей это говорил. Она была очень добра и благословила для меня стрелы. И я польщен, что ты решил принять мое приглашение.
– Ты шутишь? – Иисус фыркнул. – Это я тебе благодарен. Скажу честно, никто не хочет просто провести со мной время. Если они не просят объяснений и заступничества, то склонны делиться со мной избыточной информацией. «Почему, Иисус? Помоги мне, Иисус! О, Иисус, как приятно, не останавливайся!» Вот что я слышу постоянно. Ты единственный, кто предложил мне выпить пива.
– А раньше тебе было с кем пропустить кружечку?
– Да, с Бертраном Расселом.
– О, так в нем было немного веры? Я рад, что дал тебе повод сюда спуститься.
– Должен признаться, у меня имеется тайный мотив, – сказал Иисус. – И я не хочу, чтобы ты потом думал, что я не сказал тебе всей правды, когда заявил, что пришел ради пива. Но дела могут подождать.
Мы миновали невероятно загорелого человека в больших солнечных очках, игравшего для прохожих на гитаре «They’re Red Hot» – старый блюз о горячем тамале – и певшего заразительные стихи мрачным голосом. Открытый футляр от гитары лежал на коробке рядом, и Иисус тряхнул головой и плечами, подстраиваясь к ритму.
– Какой чудесный рифф, – сказал он. – Ты знаешь, кто написал эту песню?
– Думаю, Роберт Джонсон, любитель блюзов из дельты Миссисипи.
– Правда? – Христианский бог перестал танцевать и посмотрел на меня. – Тот самый, что написал «Я спустился к перекрестку дорог»?
– Именно.
Он рассмеялся и пошел дальше на север, качая головой.
– Наверное, мой враг надо мной потешается, – продолжал он. – Но как приятно столкнуться с таким сюрпризом. Мой мозг не может вместить в себя всезнание, поэтому я схватываю все с небольшой задержкой.
Гитарист у нас за спиной внезапно перестал играть и сказал:
– Какого дьявола?
Я обернулся и увидел, что он, разинув рот, смотрит на футляр от гитары, который необъяснимым – чудесным образом – наполнился долларовыми купюрами. Гитарист радостно завопил и быстро захлопнул футляр.
– Похоже, ты его осчастливил, – сказал я.
– Это было довольно просто. Маленькие кусочки зеленой бумаги.
Мы дошли до «Рула Була», и я распахнул дверь перед своим спутником, приглашая его войти. Усевшись возле стойки напротив двери, мы заказали пиво, я – «Свитвикс»; а Иисус, ради добрых старых воспоминаний, решил остановиться на «Гиннесе». Мы оба выбрали знаменитую рыбу с картошкой, и я попросил принести меню виски.
– У них есть отдельное меню виски? – спросил Иисус.
– О, да, и оно поразительное. У них имеются напитки с шестидесятилетней выдержкой. Хочешь со мной выпить?
– Нет, лучше не надо, – отказался Иисус, скрестив перед собой ладони.
– Да брось, я угощаю.
Он немного помолчал.
– Ну, ладно, полагаю, это будет новый опыт.
Потрясающе, я только что уговорил Иисуса выпить со мной виски. Мне никто никогда не поверит, но это не имеет значения. Мы заказали безумно дорогой виски, семьдесят пять долларов за порцию первоклассного ирландского виски в одну и три четверти унции – уж если ты выпиваешь с Иисусом, нельзя покупать ему скотч. Мы подняли наши стаканы за ирландские напитки во всем мире, и дымная жидкость легко, и немного обжигая, потекла в наши глотки.