– Нет, они благословлены мной на все времена, – заверил нас Перун. – В будущем вы можете рассчитывать на защиту от самых разных молний. Тор, Зевс, любой источник – вы в безопасности.
– Прошу прощения, великий, но ты имеешь в виду, что их следует носить в мешочке или какой-то сумке? – поинтересовался Чжанг Голао.
– Что? – Брови Перуна сошлись на переносице, как две влюбленных волосатых гусеницы. – Нет. Они должны касаться кожи – в любом месте. Если положить их в сумку, фульгурит защитит сумку, а не вас.
Огромность дара начала доходить до нас, и мы принялись неумеренно его благодарить.
– Ерунда, это мелочь, – сказал он, но не вызывало сомнений: для него важно, что мы оценили его подарок.
– Ну, теперь, когда мы все в сборе, я сотворю обманное заклинание, – объявил Вяйнямёйнен. – Всякий, кто попытается нас здесь выследить, ничего не увидит.
Я подумал, что так следовало поступить до того, как пять молний практически подряд ударили в одно и то же место, но заклинание финна все равно могло оказаться полезным.
– Прошу меня простить, если покажется, что я веду себя дерзко, но уверен ли ты, что твое заклинание обманет Хугина и Мунина, которые сторожат Асгард для Одина? – спросил я.
Темные глазницы волшебника повернулись ко мне.
– Превосходный вопрос. Ответ – да. Мне уже доводилось прятаться от них прежде. – Он вернулся к камню, на котором сидел, и вытащил из своей сумки необычный инструмент.
Он походил на нижнюю челюсть какого-то животного, все зубы были на месте, а вокруг них были натянуты тонкие желтые струны.
– Это мое кантеле, – объяснил он. – Оно сделано из челюсти гигантской щуки и волос прекрасной блондинки.
Я потерял дар речи. Что нужно говорить, когда слышишь такое? «Кем была блондинка?» или «Почему ты не выбрал брюнетку?».
Вяйнямёйнен начал петь, и я активировал очки фейри, чтобы оценить его действия в магическом спектре. Обычные связи, присутствующие в воздухе, начали затуманиваться или темнеть; он отсекал нас от обычного порядка вещей, создавая новое, отдельное измерение. Когда Вяйнямёйнен закончил, его усы слегка приподнялись в уголках губ, и я понял, что он пытается улыбнуться.
– Вот так. Все успели поесть? Мы кое-что приготовили, – сказал волшебник, указывая на котелок из кованого железа, висевший над костром.
Гуннар заявил, что он готов съесть все, что угодно, и мы подошли к костру. Мы стояли, пока Лейф и Перун принесли несколько валунов, чтобы на них можно было сеть; казалось, они соревновались между собой, кто притащит камень крупнее.
– Это скромная трапеза. Пара зайцев с морковкой и луком. У нас нет картофеля, – с сожалением сказал Чжанг Голао, – но мясо начало тушиться еще до захода солнца. Мы добавили соль и перец. Блюдо уже готово.
Я улыбнулся.
– Вы действительно приготовили тушеное мясо?
Мне всегда нравились фэнтезийные романы, написанные в двадцатом веке, в которых рассказывалось, как быстро героям удавалось приготовить ужин на костре. Для меня в этом магии больше, чем в убийстве драконов, потому что требуется не менее четырех часов, чтобы мясо получилось съедобным – даже дольше, чем на огне зимой, – однако герои в книгах умудрялись справиться менее чем за час, и без всяких объяснений. И хотя в Праге прошло всего полчаса после заката, в Надыме уже близилась полночь, и мясо наверняка было готово.
В походных мешках Вяйнямёйнена и Чжанг Голао нашлось нужное количество столовых приборов и тарелок. Оба привыкли проводить ночи под открытым небом. Все принялись за еду – за исключением Лейфа. Он выпил чашку моей крови. Перун одобрил мясо, но посетовал на слишком маленькие порции.
– Хорошо. В следующий раз съедим медведя.
Казалось, никто не собирается мыть посуду; все вдруг стали персонажами, чтущими кодекс героев Хемингуэя (с соответствующим шовинизмом), готовыми скорее умереть, чем делать «женскую работу» на глазах у остальных мужчин. Поэтому я вызвался решить эту задачу, чтобы не давить на их эго, и когда они облегченно вздохнули и поблагодарили меня, собрал посуду и понес к реке.
– Уважаемый друид, – сказал Чжанг Голао, – я слышал кое-какие детали от мистера Хелгарсона и знаю, что путешествие в Асгард возможно. Пожалуйста, объясни нам, как это сделать.
– Я перемещу вас туда. Физически никаких проблем нет. А вот ментально очень и очень непросто. Мне удалось переместить двух моих спутников через весь земной шар, – я указал на Лейфа и Гуннара, – потому что я знаком с ними более десяти лет. Мне известно, как они мыслят. Я знаю, что приносит им радость и как нажимать на нужные кнопки. Они мои друзья.
Но с вами я только что познакомился, – продолжал я, указывая на сидевших по другую сторону костра мужчин. – Мне неизвестна ваша сущность. Мне придется удерживать в своем сознании Чжанг Голао, Вяйнямёйнена и Перуна – но кто вы для меня, кроме имен? Однако на самом деле вы больше, чем просто имя. У вас есть опыт и мудрость, ум и безрассудство, ненависть и скорбь, сила и слабость. Вас мотивируют разные силы; у вас разные цели. И все это я должен хранить в уме, чтобы в тот момент, когда мы перенесемся в мир древних скандинавов, не оставить здесь какие-то части вас.
– Значит, мы должны рассказать тебе о себе? – спросил Вяйнямёйнен.
– Не только мне. Вы должны рассказать всем. Если мы рассчитываем уцелеть, то должны заглянуть в окна домов наших друзей. Мы откроем эти окна, рассказывая истории.
– Истории? Какого рода? – удивился Перун.
– Самые разные. В Америке это называют мужской дружбой, правильный термин для того, чего мы хотим достигнуть. Нам требуется быть связанными, мысленно и духовно, если я возьму вас с собой в мир древних скандинавов. Поэтому мы будем оставаться здесь до тех пор, пока я не почувствую уверенность в том, что мы можем двигаться дальше, а до тех пор мы будем рассказывать истории. Я предлагаю начать с того, чтó у всех нас есть общего – то есть почему мы хотим убить Тора. Потом мы сможем перейти на более легкие темы. Согласны?
Все закивали головами, но лица у моих спутников стали хмурыми – они смотрели в огонь и, несомненно, вспоминали скандинавского бога грома.
– Кто хочет начать? – спросил я.
Все пятеро заговорили одновременно, но потом четверо быстро смолкли, когда заметили, как ощетинился Гуннар, чтобы у него не возникли сомнения в том, что мы считаем его доминантным.
Глава 15
Вероятно, я здесь самый молодой, ведь мне немногим больше трехсот лет, но у меня такое ощущение, что я ненавижу Тора дольше трех столетий – хотя он причинил зло лично мне всего десять лет назад. Удивительно, как сильные эмоции растягивают или сжимают время. И еще удивительнее то, как бог может выставлять себя чьим-то другом, хотя на самом деле является врагом – мне известно, что Тор всем вам причинил серьезный вред, иначе вас здесь не было бы. К тому же я знаю, что он поступал несправедливо со многими людьми. До меня доходили рассказанные шепотом истории и слухи о том, с какой легкостью он бывает жестоким и мелочным. Вероятно, такова его природа, капризная и возмутительно порочная, раз уж тело есть оболочка для плохой погоды, а воля – никуда не годная пробка. И понимание того, что хорошо и что плохо, очевидным образом искажено бурями.
Однако это никак его не оправдывает. Оборотни сдерживают живущих у них внутри жестоких хищников, нам необходимо контролировать своих волков, если мы хотим выжить в нашем мире. Мы обязаны постоянно следовать жестким законам Стаи, а также законам смертных в тех случаях, когда они не приходят с ними в противоречие. Именно закон отделяет нас от варварства и потери разума; без него наша темная природа вырвется на свободу, и последствия будут ужасны. Такое же правило должно распространяться и на богов. Как мы подчиняемся жесткому порядку, так следует поступать и им.
В легендах говорится, что судить их может лишь верховный бог, но он делает это далеко не всегда. Однако его кара никогда не бывает соразмерной совершенному преступлению, в то время как наказания для смертных часто оказываются избыточными и окончательными. Я считаю, что пришло время богу ответить за совершенные им злые дела.
Чтобы вы в полной мере оценили, что со мной сделал Тор, я должен вернуть вас в Исландию, в 1705 год.
В те времена я был курьером и мелким купцом. Летом объезжал остров, доставлял послания и понемногу торговал товаром, который умещался в моем заплечном мешке, рассказывал о последних событиях и помогал фермерам, живущим на удаленных землях, чувствовать, что они не одиноки в этом мире. Часто они с такой же радостью встречали меня, как я их. Меня бесплатно кормили и давали кров, я делился с ними новостями и слухами, а потом за несколько монет или корм для моего скакуна они получали возможность восстановить связь с друзьями и родственниками, доверяя мне письмо.
В то лето я заехал в Хнаппавеллир, и это изменило мою жизнь. Почти все обитатели фермы работали в поле; дома осталась только девушка по имени Раннвейг Рагнарздотир, девятнадцати лет, мечтавшая вырваться из деревни. У нее были волосы цвета спелой пшеницы, а когда она улыбалась, на щеках появлялся легкий румянец. Когда я пришел, она месила тесто на кухне, ее платье было засыпано мукой, и она совсем не ждала гостей. Мое появление ее разволновало, и она лишь с трудом вспомнила о манерах, которым научилась довольно давно, но едва ли применяла на практике. Я нашел ее прелестной, и после того, как она принесла мне выпить и мы уселись за стол, у нас завязался разговор.
Раннвейг моя жизнь показалась удивительно романтичной и полной приключений. Прошло несколько минут, и ее поведение изменилось; она начала флиртовать, и, должен признаться, я всячески ее поощрял. Я не знал женских прикосновений несколько недель. Очень скоро она предложила мне прогуляться и поискать пропавшую овцу, сложила в мешок несколько полосок сушеного мяса, хлеб, одеяло, выбрала в конюшне кобылу и повела меня в место, которое теперь называется Скафтафельский национальный парк.