Раннвейг также встала, и она выглядела не менее голодной. Она уловила запах лошади, и мы вместе побежали за ней. Я не знаю, как мы с ней общались; очевидно, на инстинктивном уровне, потому что у нас еще не появилось связи, объединяющей Стаю.
Мне понравилось бежать. Точнее, это был легкий стремительный шаг. Раннвейг оставалась рядом, и мне показалось, что она также наслаждалась движением. Я чувствовал, что лошадь уже совсем близко. Она либо замедлила шаг, либо вовсе остановилась, не зная, куда идти дальше. Но по мере того как мы к ней приближались, нам стали доступны и другие запахи – другие лошади… и люди. Я почувствовал, как у меня потекла слюна; все, что осталось во мне человеческого, ушло куда-то далеко, и мной полностью завладел разум волка. Следующее, что я помню, вернувшее мне сознание, был чей-то голос в моей голове.
«Хорошо. Вы попробовали человеческой плоти. Теперь ваш волк обретет мощь. Сначала его будет трудно контролировать, но со временем вы станете сильными членами Стаи».
«Что? Кто это сказал?» – спросил я.
Оглянувшись, я увидел рядом Раннвейг, с измазанной в крови пастью. Я чувствовал, что моя морда также в крови, и ощущал ее медный запах. Неподалеку спокойно сидел еще один волк, и я узнал Ульфура.
«Ты меня знаешь. Я твой альфа. Мы Стая».
Раннвейг пришла в себя и постепенно начала понимать, что произошло. Я не узнал тело, которое мы разорвали, в отличие от нее. Она отскочила от него и испуганно взвизгнула.
«Нееет! Сигурд! – закричала она через телепатическую связь Стаи. – Мы убили моего брата! Мы съели моего брата!»
Должно быть он отправился ее искать. Я огляделся по сторонам: рядом с тропой лежало еще одно тело. Я не знал, кто это, потому что из всех живших на ферме людей видел только Раннвейг, но подозревал, что ей он знаком.
«Мне очень жаль. Этого человека ты тоже знаешь?» – спросил я.
Она не обращала на меня внимания, поскольку могла думать только о том, что ела брата, и теперь пыталась вызвать рвоту. Я жалел убитых людей, но не испытывал к себе ненависти; я уже понимал, что я ничего не сделал. Их убили волки.
«Ты прав, Гуннар, – сказал Ульфур, который, очевидно, мог читать мои мысли. – Вы этого не делали. Людей убили ваши волки. Раннвейг? Раннвейг. Успокойся».
Я ожидал, что она не станет обращать на него внимания, как и на меня, но она практически сразу успокоилась. Он имел сильное влияние как альфа, и она, поджав хвост, лишь тихонько повизгивала.
«Послушайте меня оба, – сказал Ульфур. – Мы отправляемся на север, в другую часть Исландии, где будем жить. Постепенно мы увеличим Стаю и завоюем себе территорию, после чего будем процветать. Утром, когда вы вновь превратитесь в людей, вам будет легче. Вы станете сильнее. Вы больше никогда не заболеете. И я научу вас контролировать ваших волков, чтобы, если вы того захотите, волк обретал свободу только одну ночь в месяц вместо трех, как он того хочет, и вы больше никогда не потеряете себя в волке – до тех пор, пока действует связь внутри Стаи».
«Мы прокляты, Гуннар», – сказала Раннвейг.
«Может быть, – не стал спорить я. – Но не исключено, что мы сумеем найти путь к спасению. – Я сомневался, что стану тратить много усилий на этом пути. Я уже понял, что мне нравится быть волком и во мне нет того ужаса, который наполнял Раннвейг. – Ты знаешь второго убитого мужчину?» – снова спросил я, когда она немного успокоилась.
Она медленно подошла к телу и посмотрела на то, что осталось от лица.
«Эйнар. Мой дед. Ферма принадлежала ему. О, господи, не могу поверить в то, что происходит». – Она запрокинула голову и завыла.
«Это не происходит, Раннвейг. Всё уже произошло. И мы тут совершенно ни при чем. Он погиб из-за несчастного случая».
«Только не делай вид, что никто не несет ответственности за то, что случилось! Мы совокуплялись, нарушив библейскую заповедь, и Бог послал это существо, чтобы нас покарать. Мы убили моего брата и деда!»
«Я не чувствую себя проклятым», – сказал я.
«Кстати, теперь ты сама одно из таких “существ”», – добавил Ульфур.
Раннвейг заскулила и легла, очень человеческим жестом закрыв лапами глаза. Потом она прижала уши и спрятала хвост.
«Послушай меня, Раннвейг, – сказал я, пытаясь осмыслить различные возможности, которые у нас имелись. – Ты говорила, что хочешь жить настоящей жизнью. Теперь ты можешь. Тебе не нужен муж или брат, чтобы о тебе заботиться. У тебя будет Стая, ты понимаешь?»
«Он прав, – сказал Ульфур. – Мы отправимся в Хусавик, и ты сможешь зарабатывать себе на жизнь, как захочешь. А во время полнолуния мы уйдем из города и будем охотиться на тюленей или ту́пиков, или на кого захотим. А летом на озере Миватн наслаждаться утками».
В те времена в Исландии больше негде было охотиться. Стада северных оленей из Норвегии пришли только в середине девятнадцатого века.
Кроме того, в Исландии отсутствовали крупные наземные хищники. Самым безжалостным являлась арктическая лисица, но никто не поверил бы, что брата и деда Раннвейг убили и растерзали лисы. Так что не вызывало сомнений, что, как только тела будут найдены, люди начнут охотиться на тех, кто совершил злодеяние.
«Нам нужно уходить, – сказал Ульфур. – Пойдем. Мы успеем добраться до Киркьюбайярклёйстюра до завтрашнего дня и добыть вам одежду. Мы скажем, что вас ограбили разбойники».
Ульфур гораздо лучше подготовился к превращению в волка. У него даже имелся тайник с одеждой и ценными вещами.
«Разбойники в Исландии?» – скептически спросил я.
Именно потому, что на острове отсутствовали разбойники, я мог путешествовать в одиночку, носить письма и понемногу торговать. Разбойники просто не могли заработать себе на жизнь – уж слишком скудной была торговля между поселениями.
«Почему нет? Вам достаточно выглядеть несчастными, и вам поверят».
Выглядеть несчастными оказалось совсем не трудно, ведь обратное превращение оказалось столь же болезненным. Добрые люди из Киркьюбайярклёйстюра дали нам одежду и еды, Ульфур принес заплечные мешки, чтобы сложить туда припасы для долгого путешествия. Мы прошли пешком между двумя ледниками к северной части острова, спали под открытым небом и ничего не боялись. Раннвейг почти не разговаривала с нами, а по ночам часто плакала. Она не хотела, чтобы ее утешали.
Мы прервали наше путешествие в Миватне, прежде чем отправиться дальше, в Хусавик. Там мы нашли работу на побережье – мы не могли присоединиться к рыбакам или китобоям, чтобы не оказаться в море во время полнолуния. Постепенно мы начали привыкать к тому, что стали оборотнями. В Хусавике нам удалось добавить двух членов в нашу Стаю, еще одного мужчину и одну женщину.
Через два года, в 1707-м, в Исландию пришла чума. Умерла четверть населения. Я предложил Ульфуру увеличивать Стаю немного быстрее, чем он собирался, ведь волку не грозила чума, и мы могли спасать жизни, а не просто менять их. Тогда я впервые столкнулся с его глубоко скрытым расизмом и полной нетерпимостью. Ульфуру моя идея понравилась, но он заявил, что членами Стаи могут стать только скандинавы. Кельтов, как и представителей других этнических групп, он категорически отказывался допускать в Стаю. Кроме того, он отдавал предпочтение тем, кто исповедовал язычество. Я этого не понимал, как и приказа, который обрекал многих в Хусавике на ужасную смерть.
Когда я попытался задавать вопросы, Ульфур ощетинился и спросил, ставлю ли я под сомнение его лидерство. Я был вторым в иерархии, но трое остальных волков в Стае предпочитали иметь дело со мной, а не с ним. Ну а Раннвейг вообще не говорила с ним без крайней необходимости.
– Не твое лидерство, – ответил я, – а только причины, заставляющие тебя отказывать кельтам в возможности стать членами Стаи. Я знаю двух крепких мужчин, которых мы могли бы спасти от чумы во время следующей полной луны.
До полнолуния оставалось всего три дня.
– Кельты могут нарушить гармонию Стаи и посеять среди нас разногласия, – сказал он, но я не понял, о какой гармонии он говорит.
В наших рядах и без того не было согласия, хотя Стая в то время не насчитывала и десятка волков.
Когда мы вернулись после охоты во время полной луны, кельты уже умирали от чумы. Я считал, что Ульфур принял неправильное решение, которое положило начало нашим с ним разногласиям.
– Мы могли спасти этих людей, – сказал я, он зарычал и ударил меня, сбив с ног, и мои глаза стали желтеть.
– Чистота вида это закон Стаи, – прорычал он. – Никогда не предлагай его изменить.
Я подумал, что он плохо понимает разницу между расами и видами, но не стал возражать и опустил глаза.
– Как пожелаешь, альфа, – ответил я.
На следующей неделе я встретил оборотня из другой стаи. Его звали Халлбьорн Хёук.
– Я второй в Рейкьявике, – сказал он. – Нашего альфу зовут Кетиль Гримссон. А ты второй после Ульфура Дальсгаарда, не так ли?
– Так.
– Могу я поговорить с тобой наедине? – спросил он.
– Существует совсем немного мест, куда мы можем пойти, чтобы не узнала Стая, – сказал я.
Мы были маленькой Стаей, но и Хусавик небольшой город.
Халлбьорн улыбнулся.
– Я понимаю. Тогда я буду краток. Тебе известно, что Ульфур Дальсгаард являлся членом Стаи Рейкьявика и изгнан оттуда более двух лет назад?
– Нет, для меня это новость. За что его изгнали?
– Его идеи относительно расовой чистоты остальные находили неприемлемыми. Он постоянно оговаривал членов Стаи или издевался над теми, кто имел другое, не скандинавское происхождение. Англосакс по отцу, я, входил в их число. Кетиль сказал, чтобы Ульфур проводил свой крестовый поход за расовую чистоту в другом месте и изгнал его из Рейкьявика.
– Почему ты здесь?
– Чтобы дать знать тебе и остальным волкам, что в Исландии есть другая Стая, если кому-то из вас захочется сменить местожительство. Вас примут, если вы откажетесь от идей Ульфура. В нашей Стае собраны представители разных народов.