Я мчался вперед, и ужас во мне рос пропорционально попыткам уговорить себя, что ничего страшного не произошло. Нет, это был не Тор. А если все-таки Тор? Что, если беспечная пьяная болтовня приговорила моих родных к смерти?
Можете представить отчаяние, которое меня охватило, когда я ворвался в дверь своего дома и обнаружил на полу безжизненные обожженные тела жены и сыновей. Сердце мое превратилось в пепел, меня вдруг отчаянно затошнило.
Вина и горе: во рту у меня пересохло, я задыхался, из глотки вырывались животные крики. Я повалился на пол, я плакал и говорил им, когда мог что-то из себя выдавить, что мне очень, очень жаль.
Иногда я пытаюсь утешить себя тем, что они, возможно, отправились к Фрейе на Фолькванг, ведь они не совершили ничего дурного, что это было бы милосердием богов, только вот Тор милосердием совсем не отличается. Скорее всего, они попали в Хель, лишенное солнца безрадостное царство, потому что я в приступе пьяной бравады обратился к силам, которые выше моего понимания.
Я построил погребальную лодку, разжег огонь и отправил их в море. Но с того дня никакая земля не казалась мне зеленой и пригодной для жизни, и меня со всех сторон окружала безжизненная пустыня. В моей душе росла пустота, черная мучительная пропасть, которая пожирала меня, чтобы даровать Тору победу. Но я с ней сражался: я наполнил пустоту яростью и обнаружил, что она так же безгранична. И я выстоял, потому что у меня была цель: стать бессмертным, как Тор. Ведь он бросил мне вызов.
И, по правде говоря, только так я мог на него ответить. Проклятие меня не волновало, я уже был проклят. Зато бессмертие, сила и скорость – я знал, что все это мне потребуется, чтобы отомстить за свою семью, а я дал себе слово, что заплачу Тору за их гибель, и мне все равно, какой будет цена.
Я покинул свою ферму и направился в Рейкьявик, где нанялся на первый отплывавший из порта корабль. Некоторое время я был наемником, потом разбойничал, но в конце концов вернулся в Северное море и по Эльбе добрался до Гамбурга. На дворе стоял 1006 год, то есть задолго до того момента, когда польский король Мешко II сжег Гамбург дотла. Я терпеливо порасспрашивал тут и там и нашел работу в качестве стража при купце, решившем организовать торговлю с Прагой, находившейся вверх по реке. Он очень хотел наладить связи с двором князя Яромира, представителя богемской династии Пржемысловичей. Во время путешествия он пытался учить меня языку, но наши уроки были практически бесполезны. Он не знал древнескандинавского, а мой немецкий в то время был просто ужасным, однако я старался изо всех сил, поскольку понимал, что знание языка мне потребуется, чтобы задавать вопросы местным жителям, если я хочу найти пьющего кровь бессмертного, который предположительно живет в Богемии.
Через некоторое время мы вошли в реку Влтава и по ней добрались до Праги. Тогда она была совсем не такой красивой, как сейчас. Как и в других средневековых городах, там царили грязь и преступность, болезни и неграмотность. Впрочем, я и сам прекрасно подходил под это описание. В городе имелся громадный невольничий рынок, который являлся торговым центром всего района, и многие купцы вели свои дела оттуда.
После того как я помог немецкому купцу разгрузить товары, я нанялся в доки охранять склады. Работа была скучной, но позволяла есть досыта и давала крышу над головой, пока я учил местный язык. Наконец, когда пришла зима и выпал снег, я начал захаживать в таверны и задавать вопросы. Иногда их встречали с пьяным весельем и откровенными насмешками, и я больше туда не возвращался. В других местах мои вопросы вызывали гробовую тишину или сдержанное предупреждение, что здесь о подобных вещах не говорят. Один раз меня вышвырнули на улицу только за то, что я осмелился спросить. Но я заметил, что все эти заведения находились возле старой крепости Пржемысловичей на западном берегу реки – сейчас это замок Градчаны, но те, кто говорит по-английски, называют его просто Пражский замок.
Я приставал к самым разным людям целых два месяца, познакомился со всеми пьяницами в городе, а также с теми, кто просто заходил в таверны пропустить стаканчик, но не узнал ничего стоящего. Я уже собрался сдаться и отправиться на поиски куда-нибудь еще – поговаривали, будто Рим мог представлять интерес с этой точки зрения, – когда невысокого роста мужчина, богато одетый, с высоким воротником под серой беличьей шубой, уселся рядом со мной в таверне на западном берегу реки. Его темная, аккуратно подстриженная борода тонкой линией обрамляла челюсть, но усы были роскошными и тщательно ухоженными. Он говорил на языке Богемии, но с иностранным акцентом, происхождение которого я никак не мог определить. Хозяин таверны быстро его обслужил, и я заметил, что он явно нервничал и совсем не хотел стать свидетелем нашего разговора.
– Вы тот самый скандинав, который интересуется теми, кто пьет кровь, – сказал он, и я не услышал в его голосе вопросительной интонации, скорее нечто сродни определению.
– А вы кто такой? – поинтересовался я.
– Кто я, не имеет значения, но я представляю господина – ученого, – который, возможно, сумеет ответить на ваши вопросы. Вы хотите с ним встретиться?
– Это приглашение на мою смерть? – с подозрением взглянув на него, спросил я. – Я видел, как люди хмурились, когда я задавал свои вопросы, другие едва слышно ругались. Особенно христианам не нравится, когда я говорю о подобных вещах. Вы из их числа? И на улице нас поджидает отряд ваших головорезов, чтобы заставить меня замолчать навсегда?
– Это вряд ли, – коротышка насмешливо фыркнул. – Господин просто хочет поговорить с вами. Полагаю, вам удастся остаться в живых.
– И почему же он не пришел, чтобы побеседовать со мной здесь? Скажите ему, где я сейчас нахожусь.
– Он и без того знает, где вы находитесь. Именно по этой причине я здесь. Вы должны его простить, он в некотором роде затворник и помешан на идее превращения своих свитков в книги. Вы о них слышали?
– Да, я видел книги. У христианских монахов и священников.
– Совершенно верно. Но ведь у них всего одна книга, разве не так? У человека, на которого я работаю, их много в библиотеке, и он создает все новые и новые. У арабов он научился делать бумагу, а те в свою очередь узнали этот секрет у китайцев. Сейчас он нанимает грамотных людей, чтобы они переписывали свитки и превращали их в книги.
– А почему просто не скопировать свитки?
– Книги надежнее. С ними проще путешествовать. Вы умеете читать?
– Я знаю слово «таверна» на трех языках, но это, наверное, не считается, – пожав плечами, ответил я.
Коротышка рассмеялся.
– Не считается, но это хорошее слово, и его полезно знать. Возможно, вы сумеете многому научиться у моего господина. Вы готовы отправиться к нему со мной прямо сейчас?
– Значит, никакой засады? – снова спросил я.
Он осушил свою кружку и несколько мгновений теребил роскошные усы, прежде чем ответить.
– Я не подниму против вас руку, а также никто из тех, кого я нанял и кого нанял человек, на которого я работаю. Удовлетворены?
– А как насчет того, на кого вы работаете?
– Я не могу отвечать за него. Он… скажем так, является яростным защитником знаний. Однако, как мне кажется, он просто хочет с вами поговорить. Больше я ничего не могу вам сказать.
– Хм-м-м. А как его зовут?
– Он назовет вам свое имя, если пожелает.
– Хорошо. Я пойду с вами.
Мы заплатили за выпивку и вышли на залитую мягким лунным светом улицу Малого квартала. Мой спутник не стал вступать ни в какие в разговоры и молча шагал рядом со мной. Я же внимательно смотрел по сторонам и не убирал руки с рукояти меча. Через три квартала мы остановились около ворот в стене, окружавшей какие-то владения, и стоявшие возле них стражники узнали коротышку.
– Я его привел, – сказал он, и ворота открылись.
За ними я увидел весьма впечатляющий дом, во всяком случае по меркам того времени, – фасад освещало множество факелов, и в их свете мы зашагали по выложенному кирпичом двору с фонтаном, клумбами и статуями, и я понял, что человек, который занимается книгами, богат.
Мой спутник провел меня в вестибюль, залитый светом свечей, и я обратил внимание на мраморные полы с персидскими коврами и гобелены на стенах. Подобное богатство я встречал только во время рейдов на монастыри, и оно превосходило все, что мне до того момента доводилось видеть. Комнаты на этом этаже я не сумел разглядеть, потому что коротышка с усами повел меня по лестнице вниз, в подвал. Там моим глазам предстал коридор с держателями для факелов на равном расстоянии на стенах и несколько дверей. Мы остановились около первой, и мой проводник постучал.
– Войдите, – послышался голос из-за двери.
Мы вошли в комнату, полностью заставленную книжными шкафами. Разумеется, это была библиотека, но до того мгновения я не встречал ничего похожего. Я увидел длинный рабочий стол с разбросанными на нем страницами, кусками кожи и странными инструментами и стоявшего в самом его конце бледного мужчину. Хотя стояла зима и в подвале царил холод – я даже порадовался, что мне в моем плаще достаточно тепло, – холод, похоже, на мужчину никак не действовал, поскольку он был в роскошном одеянии из пурпурного шелка, привезенного из Азии; я тогда еще ничего не знал про эту ткань, но сразу понял, что она значительно выше качеством льна и шерсти. Мужчина разглядывал книгу, которую, судя по всему, только что вынул из деревянного зажима.
– О, вы, вероятно, тот самый скандинав. Великолепно, – сказал он.
– А вы, вероятно, таинственный ученый, – ответил я. – Я Лейф Хелгарсон.
– Рад с вами познакомиться. – Он осторожно положил книгу на стол и принялся, не таясь, меня разглядывать. – Высокий, блондин. К тому же викинг. Замечательно.
Я бы мог сказать ему, что он ни то, ни другое, ни третье, но решил соблюдать вежливость. Пока.
– И как мне вас называть?
Он задумался, показывая, что любое имя, которое он мне назовет, не будет настоящим.