Мы отошли в сторону, а Тюр вскочил на ноги, в его глазах горела жажда убийства. Его щит и меч все еще лежали на снегу; возможно, он считал, что мы продолжим борьбу.
– Иди с миром, и тогда ты увидишь восход солнца, – сказал я, – или молния с неба поразит тебя прямо там, где ты стоишь.
Он принял решение не сразу. Тюру очень хотелось на нас напасть, однако он явно умел считать – а нас было трое, – не говоря уже о молниях. Он отступил на несколько шагов, продолжая сыпать оскорблениями, которые ему казались ужасными, вроде «малодушное дерьмо горностая» и «понос кита с кленовым сиропом».
Я тихо попросил Перуна, чтобы он поднял нас и перенес по воздуху к корню. Там я взял свои мечи, а Чжанг Голао благосклонно согласился понести для меня Гунгнир.
Мы бросили последний взгляд на юго-западную часть неба. Орлы так и не появились, и я надеялся, что ледяным великанам хватило ума не следовать за Фрейей до самого Фолькванга.
– Пора, Перун, – сказал я. – Хрюм и его люди сами найдут обратную дорогу в Ётунхейм.
Как и при подъеме вдоль корня, Перун призвал жестко контролируемые ветра, чтобы они пронесли нас – включая тела Лейфа, Гуннара и Вяйнямёйнена – через туннель Рататоска. На обратном пути я наконец перестал сдерживать эмоции. Гнев и собственная вина, скорбь и сожаления из-за Гуннара и Лейфа, страх и неуверенность в возможных последствиях в будущем – все с ревом вырвалось из моего рта и глаз, и было унесено ветром.
Я сдержал слово, и мои друзья отомстили за себя, но я сомневался, что Стая Темпе скажет мне спасибо за гибель своего альфы. Уж не знаю, что я мог изменить, когда началось сражение, чтобы спасти кого-то из них; и я постоянно возвращался к мысли, что мне не следовало вести их в Асгард. В таком случае мое слово потеряло бы свою ценность, и они бы возненавидели меня, но оба остались бы живы. Теперь мое слово все еще заслуживает доверия, но они мертвы (или почти мертвы). Неужели это чем-то лучше? Я все плохо организовал, и, возможно, Хал никогда меня не простит. Теперь он стал альфой, а Лейф выведен из строя очень надолго; не исключено, что он уже никогда не станет прежним. Так что война вампиров становится неизбежной, несмотря на все мои усилия дать Лейфу шанс на возвращение.
Мы не стали задерживаться у Колодца Мимира, потому что до рассвета осталось всего несколько часов. Мы забрали свои вещи – я проверил рюкзак Вяйнямёйнена, чтобы убедиться, что мой бумажник и сотовый телефон на месте, – и столпились вокруг корня. У нас возникли некоторые трудности с правильной расстановкой, ведь трое из нас были мертвы, но я потянул нас к земле и облегченно вздохнул – насколько это возможно со стрелой в боку. Наш лагерь оставался не потревоженным, и мы не обнаружили никаких следов вокруг.
– Ладно, я держался так долго, как только мог, – поморщившись, признался я. – Перун, если ты проткнешь насквозь мою единственную стрелу и отломаешь наконечник, тогда я проделаю то же самое с тремя твоими.
– По рукам, – сказал он. – Готов?
– И еще одно. Как ты думаешь, стрела выйдет с той стороны, где расположены мои татуировки?
Они с Чжанг Голао изучили угол, под которым стрела вошла в мое тело, и пришли к выводу, что она выйдет перед ними, со стороны живота.
– Хорошо, это существенно упрощает дело, – сказал я.
Татуировки восстанавливались сами собой, когда я начинал пить чай бессмертия; так что они выглядели, как новенькие, несмотря на то что были сделаны две тысячи лет назад. Но если они будут сильно повреждены, для восстановления мне придется обратиться к кому-то из Туата Де Дананн. Вот уж нет, большое спасибо.
Ощущая успокаивающее присутствие земли у себя под ногами, я спросил у Чжанга Голао, могу ли я использовать один из его железных прутьев. Он протянул его мне, и я закусил прут зубами, отчего китаец побледнел. Кто знает, возможно, он был гермофобом?
– Ладно, – кивнул я Перуну. – Давай.
Да, я смошенничал и притупил болевые рецепторы. Вы бы поступили так же. Тем не менее я почувствовал ослепительную боль, и у меня возникло ужасно неприятное ощущение – внутри что-то рвалось. И дело было не только в кровоизлиянии; на свободу вырвались желудочный сок и другие ядовитые жидкости. Если бы не помощь земли, рана оказалась бы смертельной.
Однако мы еще не закончили. Перун отломил наконечник, и я почувствовал, как стрела сдвинулась у меня внутри. Он постарался вычистить все осколки, потом я сильно прикусил железо, и он резким движением вырвал древко.
Благодарение богам преисподней, мне не пришлось терпеть это, стоя на цементе. Земля дала мне так много, что я использовал полученную энергию, чтобы снова связать свои внутренности вместе. И я сразу вспомнил, что должен помочь земле исцелиться в далеких горах Сьюпестишен. Всякий раз, когда она отдавала мне толику своих сил, чтобы помочь восстановиться, мой долг увеличивался.
Прошло неопределенное время, я почувствовал боль в челюсти и сообразил, что мои зубы все еще сжимают железный прут. Мои спутники смотрели на меня. Я вытащил изо рта прут, ставший влажным, и с благодарностью протянул его Чжангу Голао.
– Считай, что это подарок, я найду себе новый, – с легким ужасом ответил он.
Я снова поблагодарил его и сосредоточился на исцелении, закрыв глаза. Когда я снова их открыл, стрелы Перуна были уже вынуты из его руки и плеча, и он уговаривал хихикающего Чжанга Голао выпить еще стаканчик водки – оба сидели на валунах возле костра. Наступил день.
– Где Лейф? – спросил я. – Парни! Где Лейф?
– Друид заговорил! – вскричал Перун, вскинув вверх руки. Шерсть у него подмышками оказалась почти такой же густой, как борода. Широченная улыбка расплылась на волосатом лице, и он добавил: – За это надо выпить!
– Почтенный друид, – начал Чжанг Голао, помахав мне рукой.
Должно быть, он уже успел хорошо принять на грудь, потому что сполз с валуна и упал на спину, так что его ноги задрались вверх.
Увидев это, Перун расхохотался и едва не свалился сам.
– Парни? Серьезно? Где Лейф?
– Все хорошо, – умудрился ответить Перун, продолжая смеяться. – Он в безопасности. Мы похоронили его за тобой. – Он показал рукой, я обернулся и увидел три свежих могилы. Теперь голос Перуна стал серьезным, он разом протрезвел, и веселье исчезло. – Мы также похоронили остальных. Ты не против?
Я и сам не знал, что почувствовал.
– Вы похоронили Гуннара?
– Da. Ты спал стоя, не мог проснуться, ну мы и занялись делом.
Чжанг Голао сумел снова сесть и помахал рукой, привлекая мое внимание.
– Почтенный друид, у меня есть вопрос.
– Да?
– У меня есть вопрос, – повторил он.
– Ты уже говорил, – заметил Перун.
– Спасибо тебе за внимание. Вот мой вопрос: когда ты собираешься одеться?
Я опустил взгляд и с некоторым смущением понял, что оставил одежду в Асгарде. Именно на такую реакцию они и рассчитывали, потому что оба схватились за животы и принялись оглушительно хохотать.
Глава 28
Чжанг Голао ушел после полудня и, закинув за плечи мешок, направился на восток. Он предложил мне свой халат в качестве «благотворительности», но я обнаружил в мешке у Вяйнямёйнена пару простых штанов и тунику, которые вполне меня устроили, и я подвязал их веревкой, так как пояса не нашел.
Перун согласился помочь мне доставить тела Лейфа и Гуннара обратно в Темпе. Мы бы сделали что-нибудь для Вяйнямёйнена, если бы знали, куда его отнести, но мы не знали – так он нашел место своего последнего успокоения. Мы по очереди сказали о нем несколько слов – конечно же, недостаточных для такой жизни – и печально с ним попрощались.
– Как ты думаешь, почему скандинавы еще не появились? – спросил Перун.
Оставшись вдвоем, мы перешли на русский, которым он владел заметно лучше, чем я.
– Им нужно похоронить погибших, к тому же у них сейчас кризис управления, – сказал я. – Более того, у них возник внутренний кризис. Многие скандинавские боги посвятили жизнь подготовке к Рагнарёку. А теперь стало очевидно, что все будет не так, как сказано в пророчестве.
– Да, им потребуются новые цели, – кивнул Перун. – Я понимаю.
– Кроме того, они должны использовать Бифрёст, чтобы добраться до Мидгарда. Им не под силу переходить из одного мира в другой, как это делаю я. К тому же я во всем обвинил темных эльфов и Вакха, так что асы сначала побеспокоят их.
Перун рассмеялся.
– Это было красиво. Теперь у нас появится время спрятаться.
– Ты собираешься затаиться?
– Да, и очень надолго.
– Боги грома не прячутся.
Русский пожал плечами:
– Я не такой, как Тор. У меня русская глубина характера. И я люблю помогать людям, а не причинять им вред. Обычно я помогаю водкой. Хочешь немного?
– Нет, благодарю, не думаю, что сейчас это будет разумно. Моя пищеварительная система не в лучшем состоянии.
Он засиял.
– Я могу помочь иначе. Поспи и исцелись еще больше. А я постою на страже.
Благодарный за возможность продолжить восстановление, я тут же растянулся на земле и погрузился в целительный транс. Мне предстоял длинный путь, и я еще долго буду придерживаться жидкой диеты, но в моих внутренностях больше не осталось дыр, истечение желудочного сока прекратилось. Однако я почти ничего не сделал с наружными ранами и рассеченными мышцами живота, потому что они, во‑первых, не представляли непосредственной опасности, а во‑вторых, обеспечивали мне некоторую безопасность при встрече с Халом. Он знал о гибели Гуннара, потому что бремя магии альфы уже легло ему на плечи.
Перун разбудил меня на закате, я понял, что чувствую себя гораздо лучше, и мои внутренности меня почти не беспокоили. Так что вскоре я смог сосредоточиться на мышечных стенках и слабой ключице.
Я попросил землю освободить тела Лейфа и Гуннара. Лейф не стал выглядеть лучше, но и ухудшения я не заметил. Мы с Перуном поставили их вертикально, после чего бог грома призвал ветра и отнес нас на юг, к лесу, откуда я смогу переместить нас в Тир на Ног. После того как мы благоп