Это был уже перебор. Фраза неприятно царапнула ухо. Высказавшийся сам понял это и негромко добавил:
– Виноват, товарищ адмирал! Прошу прощения.
И комдив, вновь безошибочно угадав общее настроение, лишь коротко кивнул:
– …приказал: до 19 часов огородить все газоны! Не железными прутьями или корявым деревянным дубьем, обмотанным колючей проволокой, а декоративными свежеструганными колышками с элегантно натянутой между ними тонкой и прочной сверкающей белизной бечевкой. Вот такой вам ландшафтный дизайн!
Командир дивизии опустился обратно в кресло и замолчал.
Взгляды всех присутствующих синхронно уперлись в циферблаты наручных часов. Несколько секунд ушло на осознание масштабов бедствия, еще столько же – на представление его последствий. А затем в разных головах вывод вспыхнул практически одним и тем же словом: ка-та-стро-фа.
Старпомы и командиры не повскакивали с мест, не размахивали руками и не галдели наперебой. Все они были достаточно опытными служаками, чтобы безошибочно понять: это – КОНКРЕТНЫЙ ПРИКАЗ. Такой не отменяется, не обсуждается, а неукоснительно выполняется. В противном случае… Думать об этом пока не хотелось никому.
На лодках, ПРЗ, на каких-нибудь Богом забытых технических складах, поднапрягшись, можно было отыскать какие-то железные болванки, способные исполнить роль прутьев металлической ограды. Прошерстив полосу прибоя и склоны близлежащих сопок, можно набрать как раз ту кучу полуистлевшего «корявого дубья», о котором упомянул комдив. Но отыскать относительно ровное деревце соответствующей толщины, из которого можно было бы изготовить кустарным способом элементарный круглый колышек, сантиметров пяти в диаметре и длиной около полуметра, было задачей совершенно фантастической, подходящей, разве что, для Ивана-дурачка из русских народных сказок: «…а принеси-ка ты мне, Ваня, к утру яблочек молодильных да водицы живой!»
Не росло здесь, на суровом побережье Баренца, такое. НЕ РО-СЛО! Как пальмы и баобабы, как манго и грейпфруты, как крокодилы и фейхоа. В прозрачные воды здесь спускались голые каменные скалы, лишь местами поросшие жестким ягельным мхом. Правда, чуть южнее, уже через километр-другой, появлялись стелящиеся по камням кустарники, толщиной с карандаш. Еще дальше – корявые невысокие деревца, и лишь потом… Может, за день, на машине, со взводом бойцов…
Но, где она, эта машина? Где взвод? А, главное, какой день?! Впереди оставалось… так… 3 часа и еще 6 минут. Потому, что ровно в 19–00 Командующий флотилией отправится домой на очередной прием пищи уже известным маршрутом, имея определенную пламенную цель: проверить безусловную точность выполнения ЕГО личного приказа.
– Вижу, что меня поняли все. – Прогудел комдив. – И поняли правильно. Поэтому, не стану отнимать более ваше драгоценное время. Тут начштаба прикинул кое-что, исходя из наличности, так сказать, и возможностей. – Он взял из рук капитана 1 ранга несколько форматных листов бумаги с какими-то списками, схемами и рисунками. – В общем… я согласен. – Адмирал поднял листки над головой. – Прошу считать это уже моим приказом. Удачи!
Едва закрылась дверь за командиром дивизии, бразды правления взял в свои энергичные руки начальник штаба:
– Юрий Петрович приказал вас не задерживать. Поэтому, говорю один раз, и для особо… одаренных повторять не буду. Свои идиотские вопросы и безмозглые предложения тоже можете засунуть себе в жопу! Значит, мы имеем девять газонов вдоль стратегической трассы в зоне строгого режима. Откидываем два. Первый находится на территории, прилегающей к ПРЗ – плавучий ремонтный завод – им его и отрабатывать. Второй – напротив стацпричала. За него испокон века отвечали ракетчики. Итого, остается великолепная семерка этих… долбаных клумб! И 14 «живых» экипажей в нашей дивизии. Шучу, конечно, какая тут «живость»? Сборище беременных каракатиц, не имеющих никакого представления о боеготовности, не способных самостоятельно отыскать даже дырку в собственной…
– Владимир Павлович! – Это впервые за все время совещания подал голос сидящий сбоку командирского стола начальник политотдела. – Вы бы…
– Норе! В собственной норе, так понятно? Ну, и мать… – Махнул рукой начальник штаба. – Продолжаю! Из 14… экипажей один грузит торпедный боезапас, еще два сидят на введенных реакторах, причем, один ночью отчаливает, четвертый сейчас на стрельбище сдает контрольные нормативы комиссии из Главного штаба. Значит, десять. Мы, – он переглянулся с начПО, – понимаем, что больше 5–7 человек от каждого невозможно выделить. Поэтому, – капитан 1 ранга порылся в своей объемистой папке, выудил на свет еще с десяток листов бумаги и протянул их офицерам, – девять командиров возьмите эти списки. Там указано, кому на какой газон сколько человек выделить. Получается по клумбе на полтора экипажа. И не обсуждать! – Он снова коротко глянул в сторону начПО и резко закончил, – а это уже мой приказ. Ясно? Или кому-то недостаточно, а?!
Достаточно, даже с лихвой, было всем. Возникла короткая сутолока, когда командиры скопом двинулись к столу за письменными руководящими указаниями. Отыскав свой листок, каждый из них стремился побыстрее покинуть конференц-зал: ландшафтный дизайн не допускал отлагательств!
Когда к столу подошел Гришин, ни одного листа бумаги там не было. Он недоуменно посмотрел на Утрехина:
– А…
Лисья мордочка капитана 1 ранга светилась искренней радостью и предвкушением животного удовольствия:
– Хер на! Наконец-то своим появлением нас, убогих, осчастливило… э… КОМАНДОВАНИЕ знаменитой 218-ой. – Голосом диктора на военном параде возвестил начальник штаба. – Ура, товарищи!
– Я здесь с самого начала. – Спокойно доложил Анатолий. Пожалуй, с единственным представителем штаба дивизии – его начальником – нормальные отношения у капитана-лейтенанта никак не складывались. – Разрешите мне…
– Безусловно! Вам у нас все разрешено: и опаздывать на доклады, – «сущая неправда»! – и спорить с командованием, – «злопамятный крысеныш!» – и отсиживаться в темных углах, норовя улизнуть под шумок, – «тьфу на тебя!» Не прокатит, каплей, я пристально за тобой наблюдал. – «Еще бы!» – Бумажки ему теперь захотелось!
Утрехин жестом руки пригласил присоединиться к веселью начальника политотдела, но тот молча, отстраненно и сосредоточенно поднялся со стула и вышел в коридор. «Жаль союзничка, но ничего, прорвемся!» – Подумал Гришин.
– На Вас, капитан, отдельных заявок не поступало! – Продолжал ерничать начштаба. – Даже от адмирала. – Теперь он намекал на вполне рабочие, спокойные отношения Анатолия с командиром дивизии.
«Видно, здорово это тебя цепляет! Завидуешь, да?», но вслух капитан-лейтенант лишь сдержанно попытался выяснить:
– Я хотел бы…
Утрехину, похоже, надоело представление: подчиненный держался уверенно и адекватно, время поджимало, да и «благодарных» зрителей и слушателей почти не осталось:
– Бабу свою будешь хотеть!!! – Заорал он. – На люстре по праздникам!!! – Анатолий никак не прореагировал на оскорбление. – А здесь – выполнять мои приказы! Ишь, развел бардак в своем… своей… говносральне! – «Фу, как грубо и примитивно!» – Никто ни хрена не делает, бездельничают в казарме сутки напролет, шило жрут…
«Ага, не можешь простить, что я тебе людей не дал на переноску мебели в новую квартиру. – Вспомнил Гришин недавнее столкновение с капразом. – Да, вполне могли решить все полюбовно, если бы ты по-человечески попросил.» Анатолий оглянулся: последние двое офицеров выходили в коридор. Он низко наклонился к развалившемуся в адмиральском кресле начальнику штаба, уперся кулаками в столешницу и негромко отчеканил:
– Мои люди не бездельничают. На экипаже висят все гарнизонные караулы, половина патрулей, камбуз… У меня в казарме – один вечный дневальный. И никто ничего не «жрет», в отличие от тебя, полковник! – Вокруг Утрехина, действительно, витал легкий шильный аромат.
Начальник штаба вместе с креслом резко отъехал на метр от стола. Гришин выпрямился, развернулся и направился к выходу. Вслед ему раздалось:
– Ваш экипаж целиком отвечает за всю центральную клумбу!
И запоздало:
– Свободны, капитан!
«Без тебя знаю, что свободен. – Каплей вышел из конференц-зала не прикрыв дверь. – А уж с этим газоном точно твоя работа, пакостник мелкий!»
Мало того, что центральная клумба первой привлекала внимание, она еще и была метра на три длиннее и чуть шире остальных. «А у меня людей свободных раз-два и обчелся!» Хотя, какая во всем этом была разница? Тридцать колышков, двадцать, или, даже, десять? Не было шансов и на один!
«Аутодафе состоится сегодня в 19–00 по гаджиевскому времени при любой погоде!»
Едва Гришин на шаг приблизился к своей казарме, как испачканная снаружи краской входная дверь с намертво приклеенным листком бумаги с корявой надписью «Ремонт» широко распахнулась.
«Наверно, в окно высматривал». – Подумал он о Лизенко.
Действительно, в шаге от порога застыл старшина первой статьи.
– Смирно!!!
– Ты что, Федор, опупел? Чего разорался?
– По уставу положено: при входе командира в расположение части…
– Та-а-ак, здесь-то что случилось, пока меня не было? Или, может, в каюте уже Министр обороны дожидается, а? Тогда командовать мне не положено.
– Происшествий не случилось, товарищ капитан-лейтенант! Это там у вас в дивизии…
– Что это «у нас в дивизии»? Я сам, вроде, только что оттуда.
– Так… – Лизенко чуть замялся, – газоны наши в зоне срочно, говорят, красить надо и штакетником огораживать.
Нет, Анатолий, конечно, знал о скорости распространения слухов в матросской среде, но чтобы так быстро… Ведь он шел прямиком с доклада, никуда не заворачивая, а старшина не покидал запертой казармы.
– Снова земеля? – Догадался Гришин.
– Ну. – Подтвердил старшина. – По телефону же. Давно.
Офицер покивал:
– Оперативно. – Неожиданно в голову пришла интересная мысль. – Послушай-ка, Федя, а, может, ты знаешь, кто это бегал по зоне, словно черепашка-ниндзя и через Командующего, как через «козла», сигал?