– Это вам за Юрика, гандоны, – говорю я и стреляю в быков, по две пули в район груди каждому. Всё-таки чудовищная отдача у ПМ-ок, на полметра руку подбрасывает, то ли дело Береты или допустим Глоки. Звуков выстрелов практически не слышно, их заглушает лязг дергающегося в экстазе затвора.
Быки не успевают ничего сказать и падают, как подкошенные. Подхожу ближе – по контрольному выстрелу в висок каждому, мне случайности даром не сдались. Умный дергается при этом, значит правильно я ему контрольный выстрел сделал, а тупой лежит недвижимо, как бревно, на этого можно было патрон не переводить. Затвор ПМа застывает в заднем положении, обойма закончилась. Спокойно кладу пистолет в сумку, кидаю на землю брошюру Белого братства, надеваю очки и выхожу с пустыря. На улице никого, здесь вообще мало народу ходит. Еще одно дело – через перекоесток тут есть один старый домик, а у него очень интересный кирпич из фундамента вынимается во дворе, я чисто случайно это обнаружил, когда мы в этом дворе пиво пили с ребятами, запомнил, а сейчас пригодилось – захожу во двор, вынимаю кирпич, обтираю ПМ фланелькой со всех сторон от греха, заворачиваю в эту же фланельку, кладу и ставлю на место кирпич. А теперь можно и к Кате.
Она стояла с видом майской розы на той же Тургенева, ожидая меня.
– Ну как там у тебя, удачно все прошло?
– Да, Катя, более чем. Давай пройдем еще сотню метров вон в ту сторону, потом снимем эту хрень.
– А дальше что?
– Ну как что – ты документы пойдешь сдавать в приемную комиссию, политех же вон он, на соседней улице, а я тебя провожу.
– А на работу тебе не надо? – тревожно спрашивает она.
– Работа не волк, в Томбов не убежит, – отвечаю я и мы медленно идем по Тургенева, оглашая окрестности тезисами Белого братства…
Глава 4
А вот и подходящий непросматриваемый с улицы дворик, заворачиваю туда за локоть Катерину, быстренько снимаю с нее балахон, потом с себя, всё в сумку, сверху газетку (я ее предусмотрительно из дома взял, Спорт-экспресс двухнедельной давности), можно считать, что дело закрыто… нет, еще балахоны надо куда-то хорошенько спрятать, делаю себе зарубку в памяти. А вот и первый корпус политеха, красненький и унылый, приемная комиссия здесь обычно заседает, насколько я помню этот факт из своей прошлой жизни.
– Тебе сюда, Катенька, – говорю я и показываю пальцем, куда именно ей, – на второй этаж, сдашь документы, получишь… ну что там обычно выдают, и можешь ехать домой, вот тебе ключ и денег немного, купи там пожрать чего-нибудь на вечер, я часов в 7 вернусь.
Катя согласно кивнула головой и тут взгляд ее застыл, упершись во что-то за моей спиной – обернулся, а там ко входу, значит, в первый корпус подходили Олег Николаич Ефимов и Андрей Васильич Горьков, оба озабоченные и суровые. Прошли мимо нас, не поворачивая голов, и тут у Горькова вдруг на лице проступили некоторые признаки узнавания… он обернулся ко мне и спросил:
– Лёня?
– Так точно, Андрей Васильич, – ответил я.
– Олег, это он меня вчера на пароход доставил.
Ефимов тоже остановился.
– Спасибо тебе, – сказал он, – молодой человек, что привез к нам народного артиста в целости и сохранности, а то мы уж и в милицию собрались заявлять.
– Да ладно, – заскромничал я, – на моем месте так поступил бы каждый (это конечно вряд ли, подумал я, что каждый, но один из десяти наверно таки да). Познакомьтесь кстати, это моя сестра Катя, поступает в политех, а вы что здесь делаете, если не секрет?
– Да какой там секрет, – продолжил Ефимов, – творческий вечер у нас здесь сегодня, вот идем вопросы по этому вечеру утрясать. Приходите оба, начало в семь, скучно не будет.
– Обязательно придем, правда, Катя? – обратился я к ней.
– Конечно, – быстро ответила она, сглотнув слюну, – непременно придем.
– Ну тогда до вечера, – сказал Ефимов, и они продолжили свой путь ко входу.
– Ну у тебя и знакомые, Лёня, – восхищенно сказала Катя, – это ж тот самый Женя, который прилетел в Ленинград вместо Павлика, да?
– Он самый, ты иди давай в свою комиссию, а мне на службу пора. Да, планы на вечер у нас, получается, изменяются – приезжай сюда пол седьмого… на вот тебе еще 5 тыщ, купи себе что-нибудь из одежды, в то лосины это уж очень чересчур.
– Слушай, Лёня, я тут как будто в сказку какую-то попала, столько событий, как за эти два последних дня, у меня сроду не случалось – то американец меня замуж в Америку зовет, то маскарад в балахонах, то артист Горьков как со старой знакомой разговаривает…
– И это только начало, Катя, не расслабляйся, дальше будет еще веселее, – ответил я и побежал в свой НИИРТ.
И первым же человеком, которого я увидел возле входа, был Гена Коломейцев собственной персоной – где ж ты вчера был, козлина.
– Пойдем, – сказал он мне, – поговорим.
Ну пойдем конечно… зашли в его кабинетик.
– Что там у тебя с ворошиловскими?
– У меня?? – удивился я, – это у ООО «Монтана» что-то с ними… крышу нам хотят ставить, а за то, что мы не согласились 3 дня назад штраф выставили в лимон. Ты где вчера был-то? Почему я должен расхлёбывать этот компот вместо владельца фирмы?
– Дела у меня были, – туманно ответил Гена, глядя на залитый солнцем двор института. – И что там дальше с этим лимоном?
– Они должны были утром подъехать вон туда, на Тургенева, а я, значит, должен был им лимон принести, а не принесу, включится счетчик в 10 % в сутки…
– Однако, – поморщился Гена, – что-то слишком борзо, сейчас больше 5 % никто не берет. Ну и что, встретились вы утром на Тургенева?
– Нет, я их полчаса прождал, никто не приехал.
– Короче говоря слушай сюда – если они опять появятся, переводи все стрелки на меня…
– Не поможет, вчера пытался перевести, они ответили, что не знаем мы никаких Коломейцевых-Шмоломейцевых, базар конкретно к тебе.
– Ладно, я сам выйду на их группировку, попозже, а ты иди занимайся делами – там клиенты необслуженные заждались, бэкап надо сделать, узел связи проверить…
– Не, – ответил я, разглядывая запыленные шторы на окне.
– Что не?
– Не буду я больше на тебя работать, вот бумага, – и я выложил ему на стол заранее написанное заявление по собственному.
Он внимательно изучил его и спросил:
– Почему?
– Проблем много, а плюсов никаких не вижу. И подчиненных ты сдаешь с потрохами, вместо того, чтобы как-то помочь – вот нахрена ты меня один на один с ворошиловскими оставил?
Гена удивленно поморгал и ответил:
– Я ж говорю, дела у меня были… ну не хочешь и ладно, но две недели обязан отработать по трудовому законодательству.
– Какое законодательство, родной? – разозлился уже я не на шутку, – ты меня официально еще никуда не принял, значит и уйти я могу в любой момент.
– Ну и ты войди в моё положение, где я так быстро тебе замену найду?
– Хорошо, 10 тыщ прямо сейчас на стол и я отработаю тебе эти две недели.
Гена тяжело вздохнул и вытащил бумажник…
Короче говоря договорились мы на эти 2 недели, я забрал деньги, обслужил этот гребаный узел, отправил Виталика по двум адресам к новым клиентам и продолжил бодания с гиротронами… А ближе к обеду меня к телефону позвали – это Ленусик про меня вспомнила, выдала контакты банчка на Калининском, где нужен был спец по технике, на что я сказал, мол, целую тебя, дорогуша, пятьсот раз, с первой получки с меня причитается ресторан, можешь выбрать любой. А жизнь-то налаживается потихоньку, думал я, паяя очередной канал гиротронова усилителя.
Да, балахоны я тихонько запихнул в урну в Кремле, когда обедать туда пошел, если менты вдруг найдут их, пусть призадумаются, да…
Начало сентября 1993 года.
Я еду в командировку в столицу на скором ночном поезде, до эпохи дневных Сапсанов, Стрижей и Ласточек остается еще лет 15, так что приходится путешествовать вот так, в плацкарте. У нас хоть и относительно богатый банк, но купе он оплачивает только ВУПам, к коим я пока не отношусь. Я работаю в Машбанке уже месяц с небольшим и вот это моя первая командировка от нового места работы – надо позаключать договора на поставку остро необходимой техники и еще поразговаривать с нужными людьми, работающими в нужных местах. Двухкоечный нумер в гостинице «Ленинградской» на площади имени Трех вокзалов оплачен и ждет меня не дождется. Ну и помимо всех этих встреч и заключений у меня есть два личных очень важных дела, я к ним готовился всю последнюю неделю. А пока я застилаю простынку на верхнюю полочку (люблю я там ездить, ты никому не мешаешь и тебе никто не мешает) и вслушиваюсь в диалог соседей, семейной пары за 40, которые судя по всему едут отдыхать на юга, почему-то через Москву, а не напрямую.
– А я тебе говорила, с утра еще говорила, и вчера еще говорила, чтоб ты не забыл взять полотенца и тапочки, а ты забыл – ну ни в чем нельзя на тебя положиться, – громко и с истерическими нотками в голосе выкладывала свои мысли жена.
– Ну в чем трагедия-то, Зиночка, купим мы эти тапочки на месте, они там на каждом углу продаются.
– Это ж сколько расходов лишних, я деньги, дорогой мой, рисовать не умею, я их свои горбом зарабатываю не для того, чтобы ты их в унитаз спускал на тапочки.
Ну и так далее, сами наверно слышали подобные разговоры не один десяток раз. Когда Зина наконец успокоилась и ушла в туалет, ее муж протянул мне руку и сказал:
– Петр Николаич, можно Петя.
Я в ответ назвал себя Лёней и он немедленно предложил мне раздавить пузырь, припрятанный у него в сумке. Я спросил, не будет ли проблем с женой, на что он ответил – не боись, она уже всё, что накопилось, выложила, дальше будет только тишь да гладь, да сплошная благодать. Я хмыкнул и вытащил из своей сумки (кожаный дипломат под ноутбук, которых правда еще нет, с ремнем через плечо, купил с первой получки) бутерброды и яблоки. Выпили-закусили, а тут и Зина пожаловала.