— Нью-Йорку это тоже придется не по душе, — добавил Фридли.
— Без сомнений, — согласился Кэбот.
— Мэ-ло-уни потребуется еще одна пресс-конференция, — едко высказался Закари.
Неожиданно агент ЦРУ тихо засмеялся. Двое других не видели повода для веселья, поэтому посмотрели на него одновременно сердито и удивленно.
— Извините, — сказал Кэбот. — Я просто подумал, а что, если инспектор Мэлоуни прав? И какой-то мимо проходящий воришка, незаинтересованный в Кипре, Турции, НАТО, Русской Православной Церкви и в другом подобном, стащил Византийский Огонь во время своей обычной «процедуры»? И теперь на голову бедного ублюдка «свалились» полиция, спецслужбы, партизанские отряды, террористические группировки и религиозные фанатики, — и еще раз похихикав, Кабот добавил:- Не хотел бы я оказаться на его месте.
— А я хотел бы, чтобы на его месте оказался Мэ-ло-уни, — высказался Закари.
16
Дортмундер отправился на метро в обратном направлении от Тайм-Сквер намеренно, чтобы уйти от пары копов, которые пристально смотрели на него с все возрастающим интересом. И только в 10:15, опоздав на пятнадцать минут, он вошел в «Бар и Гриль» на Амстердам-авеню, где трое постоянных клиентов обсуждали Кипр — вероятно потому, что о нем и Византийском Огне говорилось в новостях.
— Достаточно посмотреть на карту, — говорил первый завсегдатай. — Кипр находиться недалеко от Турции, а Греция черт знает где.
— Да неужели? — не согласился второй клиент. — А может ты турок?
— Я, — начал Первый и его глаза опасно заблестели, — по происхождению поляк и норвежец. Ты что то имеешь против?
— Ладно, а я, — произнес Второй, — стопроцентный грек. И я здесь, чтобы сказать тебе, ты дерьмо. Обе твои части: польская и норвежская. Обе — полное дерьмо.
— Ребята, подождите, — вмешался Третий. — Давайте не будем оскорблять национальности.
— Я никого не оскорбляю, — ответил Второй. — Просто этот норвежский поляк рассказывает мне, где находится Греция.
— Что-о? — предъявил первый клиент. — Прежде чем называться греком, узнай, где находится Греция?
— В его словах какой-то смысл есть, — отозвался Третий, который считал себя эдаким голосом разума в мире крайностей.
— А по мне, так херня всё, что он сказал, — выругался Второй.
Дортмундер подошел к бару, стараясь держаться подальше от националистов. Бармен Ролло — высокий, мясистый, лысеющий, небритый, одетый в грязную белую рубашку и грязный белый фартук стоял и смотрел на цветной ТВ, где несколько очень опрятных людей в очень чистой больнице притворялись взволнованными.
— Как дела?
Ролло оторвал взгляд от экрана:
— Они переснимают телевизионные фильмы и тоже называют их фильмами. Это так называемое правило.
— Это что?
— Ну, ты знаешь. Правило. Когда из хорошего делают дерьмо.
— Хорошее дерьмо? — Дортмундеру пришло на ум, что Ролло начинает разговаривать как его клиенты.
Наверное, он здесь уже слишком долго работает.
— Минуточку, — попросил Ролло и ушел туда, где националисты грозились напасть на другую страну: — Мальчики, хотите сражаться, — начала Ролло, — тогда идите домой и боритесь со своими женами. Вы пришли сюда пить пиво.
Отозвался протурецкий норвежский поляк:
— Вот именно. За этим я сюда и пришел. Остальное мне не интересно. Я даже не турок.
— Послушай, — сказал Ролло. — Как называется правило, когда хорошее превращают в дерьмо?
— Неписаное правило, — предположил грек.
Бывший «посредник» посмотрел на него и возразил:
— Ты что, с ума сошел? Неписаное правило — это когда ты застал свою жену в постели с каким-то парнем.
— Разве есть такое правило, что какой-то мужик может ложиться в постель к моей жене?
— Нет, нет. Неписаный закон.
— Хорошо, — согласился грек, — пускай он и остается неписаным.
— Я не то имел в виду, — ответил Ролло. — Подождите, — и в сторону Дортмундера: — Тебе по-прежнему двойной бурбон со льдом?
— Конечно.
Протянув руку за стаканом, Ролло продолжил разговор с националистами:
— Я говорю о правиле, когда из чего-то хорошего делают плохое. И мне кажется, что это слово начинается на «Г».
— Закон всемирного тяготения? — нерешительно сказал Нетурок.
— Нет, нет, нет, — возразил бармен и бросил лед в стакан.
— Общее право, — уверенно ответил Посредник. — Вот о чем ты говоришь.
— Еще один клоун, — не выдержал Грек. — Общее право — это когда не женат на своей жене, но на самом деле женат.
— Это невозможно, — не согласился Посредник. — Или женат или не женат.
— Оба варианта невозможны, — подытожил Нетурок.
Протянув руку за бутылкой с этикеткой Амстердамский винный магазин Бурбон «Наш собственный бренд», Ролло продолжил:
— Это не то.
— Закон Мерфи, — предположил Грек.
Ролло застыл в нерешительности с бутылкой в руке. Нахмурившись, он спросил:
— Ты уверен?
— Мне так кажется.
Ни Посредник, ни Нетурок никак не прокомментировали такой вариант. Покачав головой и продолжая сомневаться, бармен принес Дортмундеру его напиток, махнул в сторону экрана и сказал:
— Закон Мерфи.
— Конечно, — согласился Джон. — Остальные пришли?
— Водка-и-красное вино, — ответил Ролло, — и новый паренек, хлебная — водка-вода.
Должно быть это Ральф Уинслоу.
— Пиво-соль?
— Пока нет.
— Опаздывает. Наверное, попутал маршруты.
— Наверное.
Дортмундер взял стакан и направился мимо завсегдатаев, которые сейчас обсуждали существование Салического закона, в подсобку. Он прошел мимо дверей со значками в форме собак (ПОЙНТЕРЫ и СЕТТЕРЫ), мимо двух телефонных автоматов и, наконец, открыв зеленую дверь, вошел в небольшую комнатку с бетонным полом. Стен не было видно из-за ящиков с пивом и спиртными напитками. В середине комнаты едва хватило места для нескольких стульев и круглого деревянного стола, покрытого зеленой скатертью. Над столом на черном проводе болталась голая лампочка с круглым тонким рефлектором. За столом сидели двое: один из них веселый, крупный мужчина с широким ртом и большим, круглым носом, как клаксон; второй — огромный, похожий на монстра, казалось, что он состоит из старых запчастей для грузовика. Весельчак держал высокий стакан с янтарной жидкостью, позвякивал кубиками льда и с сомнением смотрел на монстра с наполовину полным стаканом, который по цвету напоминал чери соду. При появлении Дортмундера оба мужчины повернули головы в его сторону: весельчак как будто в поисках союзника, монстр заинтересовано, как будто ему принесли что-то съедобное.
— Дортмундер, — воскликнул первый, чересчур уж радостно и решительно звякнул кубиками льда в своем стакане. — Лет сто не виделись!
Его голос оказался громким, но резким и повис в воздухе, как будто собирался упасть кому-нибудь на плечи.
— Привет, Ральф, — поздоровался Джон и кивнул монстру. — Как дела, Тини?
— Наш «организатор» опаздывает, — произнес Тини.
Его голос прозвучал глубоко и не громко, как звук из пещеры со спящим драконом.
— Стэн скоро приедет, — успокоил Дортмундер, присел за стол лицом к двери и поставил свой стакан на скатерть.
— После «того» случая мы так и не увиделись, — произнес Тини и… невероятно, но он засмеялся. У него слабо получалось, слабо походило на естественный смех, но только лишь за старание его можно было похвалить. — Я слышал, что после у тебя были проблемы.
— Небольшие.
— А я получил свое, — продолжил Тини. Его большая голова закивала на знак неторопливого удовлетворения. — Я всегда получаю свое.
— Это хорошо, — согласился Дортмундер.
— Это необходимо, — и Тини махнул рукой как медвежонок. — Я только что рассказывал Ральфу, что случилось с Питом Орбином.
Ральф Уинслоу мрачно звякнул кубиками. Он не выглядел, как человек, который желает похлопать Тини по плечу.
— Что-то случилось с Питом?
— Мы занялись одним небольшим дельцем. Он попытался надурить меня в доле. Сказал, что ошибся, когда считал на пальцах.
По лбу Джона поползли морщины, и он с неохотой спросил:
— И?
— Я убрал несколько его пальчиков. Теперь он не сможет на них считать, — и, обернув собственными колбасоподобными пальцами стакан, Тини допил до конца красную жидкость, пока Дортмундер и Ральф Уинслоу обменивались загадочными взглядами.
Дверь снова открылась. Все обернулись, но, то был не Стэн Марч, который сегодня вечером собрал всех их здесь, а бармен Ролло:
— Там «эль» снаружи, спрашивает Ральфа Уинслоуа.
— Это я, — отозвался один из мужчин и поднялся на ноги.
Тини ткнул в пустой стакан:
— Повтори.
— Водка и красное вино, — согласился Ролло и ответил Джону: — Это не закон Мерфи. Это закон Грешема.
— А-а.
— Мы узнали это благодаря так называемому способу «полицейский участок».
Ролло и Уинслоу вышли, закрыв за собой дверь. Дортмундер «работал» над своим напитком.
— Не нравится. Я не люблю околачиваться без дела — и ждать, — тяжелый характер Тини готов был вот-вот «расплескаться», как недовольный пожарный гидрант.
— Стэн, как правило, не опаздывает.
Дортмундер попытался отогнать от себя вопрос, что же Тини удаляет опаздывающим.
— Представь, меня сегодня ударили по башке, — поделился Тини.
— О-о?
— Копы взяли меня сегодня утром и продержали в участке два часа, задавая глупые вопросы о том краденом большом рубине.
— Есть у них такая тенденция, — согласился Джон.
— Один из них «перегнул», — продолжил Тини. — Невысокий рыжий парень. Как говориться мелкий начальничек. Он зашел слишком далеко.
— Ты имеешь в виду копа.
— Да, копа, но и у них должны быть хоть какие-то границы.
— Думаю да.
— Один из моих парней проследит за ним сегодня и даст мне его адрес. Около часа ночи я натяну лыжную маску, войду в дом того парня и напялю его кобуру ему на голову.
— Лыжная маска, — эхом повторил Дортмундер.