— Виновника всех проблем? — Тини разминал пальцы. — Я сначала выверну его наизнанку, а после отдам полицейским.
— Давайте посмотрим правде в глаза, Джим, — сказал Уинслоу. — Люди подставляют других людей каждый день. «Сдают» кого-то взамен на смягчения приговора, я прав? Предположим, я «наведу» копов на вас, а вы сдадите кого-то другого и так дальше по цепочке.
— Не стоит забывать, — отозвался Бенджи, — и о постоянных стукачах. Мы всех их знаем, тех ребят, которые выживают только благодаря своему языку, так? Если тебе кто-то перешел дорогу, то ты обращаешься к «такому» пареньку, делишься с ним своим секретом и вскоре копы в курсе всего, а тот парень, на которого ты злился, уже едет на север штата. А в остальное время ты следишь за своими словами в присутствии этого пацана.
— Какого парня? — по голосу Тини становилось понятно, что его настроение меняется в худшую сторону.
— Стукач, — разжевал Бенджи и заморгал. — Вы ведь знаете, кто такой стукач.
— Это ты, — отрезал Балчер.
— Ой, да ладно, Тини, — сказал Бенджи.
— Стукач может выведать у копов всю информацию по делу о краже кольца, — предложил Уинслоу.
Тини уставился на него:
— Ты на самом деле собираешься сделать это.
— Тини, звучит странно, но я думаю, что мы могли бы попробовать. У нас есть люди, есть возможность и мы заинтересованы.
— Нам необходим центр, — сказал Балчер. — Наподобие штаб-квартиры. И тот, кто будет ответственным.
— В этой комнате есть телефон, вон, там за ящиками с ликером. Ролло не будет против. Мы позвоним отсюда и дадим этот номер всем, у кого есть информация. Новость быстро разойдется среди людей.
— Неплохой вариант, — согласился Тини.
Поднявшись на ноги, Уинслоу произнес:
— Пойду, поговорю с Ролло, — и он ушел.
— Я могу немного побыть здесь, — предложил О’Хара. — Здесь все напоминает мне о моей камере, вот только окно там было. И она выглядит лучше той комнаты, где я живу сейчас.
Бенди напоминал счастливого щенка, бегающего за палкой. Виляя хвостиком, он произнес:
— Хорошая идея, а? Да? Ха?
— Бенджи, — позвал Тини, — отправляйся к копам и узнай, что у них есть по делу о краже кольца.
Бенджи сильно обиделся:
— Ой, да ладно тебе, Тини.
— Окей, — снова попробовал Балчер, — иди и поговори с тем парнем, чтобы он выведал информацию у копов.
— Конечно, Тини, — и снова счастливый, выпив остатки вермута, он быстро подскочил на ноги.
— И не возись с этим всю ночь.
— Конечно, Тини.
Маленький человечек выбежал из комнаты. Тини повернул свой пристальный взгляд из-под тяжелой брови на О’Хару:
— За что тебя посадили?
— Вооруженное ограбление. Мой напарник подрался со своей сожительницей, и она подставила нас.
— Лишь один раз в жизни женщина посмела болтать обо мне. Я подвесил ее на карнизе, на ее собственных колготках, — и он закачал головой. — Она купила слишком дешевые колготки.
20
— Кольцо, — приказал дежурный сержант.
Дортмундер посмотрел на свою левую руку:
— Не могу. Она застряло, я не могу его стащить, — и он беспомощно взглянул на сержанта, рядом с которым лежала, высилась небольшая горка из его личных вещей — кошелек, ключи, ремень. — Это обручальное кольцо.
— У женщины, с которой ты живешь, не было обручального кольца, — возразил арестовавший его офицер, стоящий слева от него.
— Я не женат на ней, — признался Дортмундер.
— Что за проходимец, — и оба задержавший его копов загоготали.
— Хорошо, — произнес сержант и пододвинул к нему бланк с ручкой. — Это список ваших личных вещей. Прочитайте и подпишитесь, после освобождения вам их выдадут обратно.
Дортмундер прижал лист бумаги левой рукой. Рубин под его пальцами ощущался как большая картофелина. Постоянно держать пальцы руки полусогнутыми было неудобно, и со стороны выглядело явно неуклюже. «Джон А. Дортмундер» написал он слегка дрожащей рукой и толкнул форму обратно на середину стола. Его левая рука опустилась вниз, и пальцы сжались.
— Пойдем, Джон, — сказал полицейский слева от него.
И повел Дортмундера через большой зал, через дверь с матовым стеклом, затем через длинный коридор светло-желтого цвета с бледно-зелеными пластиковыми скамьями вдоль левой стены. Он насчитал как минимум тридцать плохо одетых людей, сидящих на этих скамейках. Они выглядели мрачными, скучающими, возмущенными, испуганными, обреченными или смущенными — но явно не радостными. В дальнем конце ряда двое полицейских с непроницаемыми лицами стояли, прислонившись к стене. У одного из них виднелись синие подтяжки.
— Садись там, Джон, — приказал один из копов, и Дортмундер занял свое место на пластмассовой скамье. Офицер, проводивший задержание, не попрощавшись, ушел.
Дортмундер ожидал своей очереди. Дверь в конце коридора, где стояли копы, время от времени открывалась, и тогда очередной задержанный вставал и входил внутрь. Но никто не выходил обратно, а это значит, что-либо там есть дополнительный выход, либо сидящий там минотавр всех их поедал.
Дортмундер сидел, положив руки с полусогнутыми пальцами на колени. Рубин медленно и безжалостно сверлил отверстие в его руке, как лазерный луч. Каждый раз, когда человек в начале очереди уходил, чтобы встретиться с минотавром, остальные передвигались влево, ерзая своим задницами по пластиковым скамейкам. Периодически приводили нового арестованного, и он садился справа от Дортмундера. Когда кто-нибудь начинал шептаться со своим соседом, копы кричали: «Эй, там, заткнитесь». Тишина… жесткая, удушливая и раздражающая.
Есть ли смысл продолжать? Дортмундер знал, что достаточно только встать, показать ладонь левой руки и с неопределенностью, тревогой будет раз и навсегда покончено. Все эти полуневинные люди смогут отправиться домой. И Дортмундера перестанет терзать неизвестность, когда же его настигнет меч правосудия. Всем от этого станет легче — даже ему.
И все же он не решался. Надежды не было, но он все же надеялся.
Ну, нет. Какие могут быть надежды, ведь он отказывается помочь Судьбе в ее необъяснимых замыслах. Каждый полицейский на северо-востоке искал Византийский Огонь, а Дортмундер надев его, сидит с ним в участке. Чему быть того не миновать; и Джону А. Дортмундеру не стоит спешить навстречу неизбежному.
Прошло три часа, время тянулось бесконечно долго. Дортмундер наизусть выучил противоположную стену; каждую трещину и каждое пятно. Этот специфический цвет, кремовый оттенок, надолго «застыл» в его мозгу, как и мозаичная плитка. И коленки его соседей; их он мог, наверное, узнать среди сотен других. Тысяч.
Справа и слева от него сидело несколько знакомых лиц, но так как никому не разрешалось говорить (и кто знал, какие неприятности тебе грозят, если ты признаешься копам, что знаком с тем или иным задержанным), то Дортмундер промолчал. Он просто сидел и время от времени перетаскивал свою попу на следующее сиденье слева. На смену полицейским в конце коридора пришли новые — ни лучше, ни хуже — так тонкий ручеек настоящего вливался в реку прошлого, и вскоре слева от Джона не осталось ни одного человека, а это значило — следующим идет он. И так же это означало, что его левая рука стала видна двум полицейским.
Но те, даже не посмотрели на него. Они вообще ничего не замечали. Все, что они делали это стояли там и иногда перешептывались между собой о пиве, хот-догах, периодически кричали кому-нибудь заткнуться и время от времени вводили в дверь очередную жертву — но никогда не смотрели по сторонам, не проявляли любопытство, эмоции или не проявляли, как это говорят, признаков жизни. Они скорее напоминали роботов, а не полицейских.
— Следующий.
Дортмундер вздохнул. Он поднялся, опустил вниз левую руку, сжал пальцы и вошел чрез дверь в бледно-зеленую комнату, освещенную флуоресцентными лампами на потолке. Трое недовольных мужчин окинули его взглядом полным циничного недоверии.
— Все хорошо, Джон, — сказал один из сидящих за столом, — иди сюда и садись.
За столом расположился грузный детектив в штатском, на щеках его виднелась щетина и на голове, ниже проплешины, вьющийся черный волос. На деревянном стуле слева сидел тощий детектив, более молодой, одетый как для пикника: в джинсы, кроссовки Адидас, футболку с надписью Бадвейзер и синий джинсовый пиджак. На месте машинистки справа высился мрачный сутулый мужчина в черном костюме. Напротив него на небольшом колесном столике из металла стояло черное устройство для стенографирования. И, наконец, черный стул без подлокотников. Как крестьянская лошадь после долгого дня возвращается в конюшню, так и Дортмундер побрел к этому стулу и сел.
Детектив постарше выглядел очень усталым, но вел себя враждебно и агрессивно, как будто в этом виноват был Дортмундер. Он перетасовал папки на своем столе, затем посмотрел на арестованного и сказал:
— Джон Арчибальд Дортмундер. Вас пригласили сюда для оказания содействия полиции по делу кражи Византийского Огня. Вы добровольно пришли сюда побеседовать с нами.
Дортмундер нахмурился:
— Добровольно?
Детектив сделал как бы удивленный вид:
— Джон, вас не арестовали. Иначе вам бы уже зачитали права и разрешили сделать предписанный законом телефонный звонок. Если бы вас арестовали, то вы прошли бы регистрацию, и у вас появилось бы право на присутствие адвоката во время этого разговора. Вы не арестованы. Вам предложено сотрудничество и вы согласились.
— Вы хотите сказать, что все эти три часа я провел в том зале в роли волонтера? И все те ребята? — уточнил Дортмундер.
— Все верно, Джон.
Он задумался.
— А что, если я передумал? Что, если решил покончить с волонтерством, в конце концов, и просто встану и уйду?
— Но тогда мы арестуем тебя.
— За что?
Детектив слегка улыбнулся:
— Мы что-нибудь придумаем.
— Да, — не стал спорить Джон.
Мужчина посмотрел на бумаги на его столе.
— Два грабежа, — прокомментировал он. — Два тюремных срока. Уйма задержаний. Недавно условно-досрочно освобожден с положительным рейтин